Опасные тропы
Шрифт:
— Ну, смотрите, вам виднее, — согласился старик. — В таком случае оставайтесь здесь, отдыхайте, а завтра встретимся.
— До завтра, — инспектор пожал Котомцеву руку, и тот ушел домой.
Гостю дали умыться и пригласили к столу.
— Вы как наши армянские кушанья? — обратилась к нему Майя.
— Ем с удовольствием.
— Прошу отведать моего вина, — Аракелян взялся за кувшин.
— Спасибо, не откажусь, — повеселел Христофоров, — мне бы сюда чемодан мой от деда — там кое-что есть…
— Вон ваш чемодан, в углу стоит, — сказала Майя.
— Вот это дело! — Христофоров потер руки от удовольствия. — Тут у меня для такого случая найдется и покрепче.
Он вынул из чемодана бутылку «Столичной».
— Давайте-ка, друзья, выпьем за здоровье молодой хозяйки. Понимаю, понимаю, вам лично нельзя — младенец… Ясно. — Разлил водку по стаканам, себе и хозяину. — Ну, поехали, — и привычно опрокинул стакан. Слегка поморщился. Аракелян не отставал.
Закусили. Христофоров налил по второму.
— А теперь выпьем за вашу счастливую семейную жизнь, — предложил он взволнованно, но Аракелян попросил повременить.
Христофоров согласился.
— Откровенно говоря, — сказал он, — я чувствую себя сейчас не очень важно.
— Почему? — удивился хозяин.
— Как-то близко принял я к сердцу горе Ильи Лукича… То сына убили, а недавно дочь умерла — такое перенести нелегко…
Майя утирала повлажневшие глаза.
— Я от всей души его жалею… и Симон — тоже…
Христофоров резко махнул рукой, произнес с горечью:
— Все мы жалеем на словах. А вот на деле что получается? Сидим, выпиваем, а там старый человек убивается… Рассказал он мне давеча: на Асмик смерть приемной матери подействовала страшно, сны ей какие-то снятся, мерещится всякая чепуха… Ей бы старика поддержать, а тут ее поддерживать надо.
— Асмик — подруга моей жены, — заметил Аракелян.
— Да? Вот видите, друзья, нехорошо получается. Ну, выпьем, Симон, еще по одной — за такого труженика, как вы, можно. — Снова выпили, закусили.
— Ему много нельзя, — Майя с беспокойством посмотрела на мужа.
— А мы больше и не будем, все, — Христофоров развел руками. — Мне, право, неудобно: там горе у хороших людей, а мы тут… Послушайте, Симон, разве мы с вами не можем управиться одни? Пусть бы ваша супруга пошла к подруге. Честное слово, не могу чужого горя видеть.
— Товарищ прав, — обратился Аракелян к жене, — иди к Асмик. Только возьми с собой ребенка.
— Хорошо, — согласилась молодая женщина, — я через часок вернусь.
— А вы не спешите, — засмеялся Христофоров, — мы из-за стола не скоро встанем.
Взяв ребенка, Майя ушла.
— Ну, по последней, — предложил инспектор. Появилась новая бутылка «Столичной».
Опять пошли в ход стаканы. Аракелян хмелел.
— Нежная у вас душа, полковник, — сказал он с каким-то странным выражением в голосе.
— Возможно, — Христофоров отставил стакан в сторону, закурил, хмуро усмехнулся. — Вообще-то я тоже иногда чувствовать могу. Мне, например, показалось, что вам хотелось со мной о чем-то поговорить, но при жене вы этого сделать не можете. Пришлось выпроводить вашу супругу. Теперь вы, Симон, получили свободу действий, не теряйте времени. Я вас слушаю.
Аракелян в изумлении откинулся на спинку стула:
— Как вы могли догадаться? — язык у него слегка заплетался.
— Я же не слепой, вижу, — сидите и мучаетесь.
— Оттого Майя и не хочет, чтобы я пил… Как только выпью, так и начинает меня… — сказал Аракелян с тоской.
Христофоров налил еще водки.
— Выпейте и успокойтесь, — участливо произнес он. — Со мной можете быть до конца откровенным, не бойтесь.
— А я и не боюсь ничего, — хозяин отодвинул от себя опять опустевший стакан. — Ну, хватит, больше — ни капли.
— Правильно, — одобрил гость, — давайте лучше побеседуем.
— Тяжело мне, ох, тяжело, джан… — Аракелян пьяно покрутил головой.
— Вижу, Симон… Отчего бы это?
— Ты вот чужой человек, а видишь, — с надрывом продолжал Аракелян, — а Майя — жена, а ни черта-то толком не понимает. А объяснить я ей не могу… Спрашивать будет — что я ей отвечу? На всем свете она у меня одна…
— Таиться не надо — легче будет, — посоветовал приезжий. — Давайте, выкладывайте, чем могу помогу, — шутливо потрепал хозяина по плечу.
Что-то в его голосе, очевидно приказной тон, которым заговорил Христофоров, заставило Аракеляна насторожиться.
— Тайн особых у меня нет, товарищ полковник, — сказал он уклончиво.
Христофоров, казалось, внезапно потерял к нему всякий интерес, зевнул даже, буркнул невзначай:
— И все-таки что-то же мешает вам жить спокойно…
Аракелян неожиданно подался к нему всем телом, дрожа от непонятной злобы, заговорил:
— Жизнь моя покалечена, оттого и плохо мне. Вам, полковник, как советской власти говорю… Разве виноват я… Сам все забыть хочу…
Христофоров внимательно присматривался к собеседнику. Рассмеялся:
— Да вы, Симон, кажется, хватили лишку…
— Прошлое душит меня, полковник, половину жизни там прожил… в Канаде. Несколько лет назад сюда приехал. Одни порядки, другие…
— А если отбросить философию и туман, к старому потянуло? Так? Это бывает, и даже часто. Есть из-за чего мучиться! Тем более — все равно без толку…
— В чужих странах разным приходилось заниматься…
— Торговлишкой, спекуляциями? Что ж огорчаться — там иначе нельзя.