Чтение онлайн

– Четверо парней на темной улице стали приставать, – ответила девушка. – Намеков на ограбление или иных мотивов не было. Парень, с которым я шла, справился с ними, и мы ушли. Одного, который у них был заводилой, я вспомнила. Перед уходом я его видела возле клуба. С учетом, что они нас встретили где-то в тридцати минутах ходьбы от клуба, думаю, что нападение было спланировано. И именно по дороге к моему дому. То есть они знали, где я живу.

– Очевидно, всему виной, Лев Иванович, – пояснил Крячко, – твоя политическая карьера. Либо они хотели избить твою «дочь», либо похитить, но налицо фактор воздействия именно на тебя.

– Скоропалительные выводы.

– Нормальные, – заверил Крячко. – Давай теперь ты свою историю излагай.

– Ну, начало ты слышал по телефону. Позвонил некий тип с хорошо поставленным голосом и правильной речью. Он очень настоятельно просил встречи, давая понять, что она важна в первую очередь для меня. Сама беседа, которая велась им за моей спиной и в процессе которой я его лица не видел, свелась к требованию выйти из предвыборной гонки. С некоей компенсацией в рублевом эквиваленте.

– Угрожал? – сразу же спросил Крячко.

– Иносказательно. Прямо угроз не отпускал и вел себя вполне интеллигентно, но давал понять, что массу неразрешимых проблем они мне устроить могут.

– Ясно, – задумчиво проговорил Крячко. – Я так понимаю, что испугаться и согласиться было ниже твоего достоинства.

– С чего ты так решил? – удивился Гуров.

– Результат налицо. Точнее, на лице.

– Не факт, что на меня напали люди именно моего собеседника. Могла иметь место и третья сила.

– Так ты отказался от предложения или нет?

– В принципе я дал ему понять, что согласен, но не окончательно. Настоял на раздумывании в течение двух суток. Причем категорически. Ты что же, Стас, думаешь, он бойцов с собой привел и держал их наготове? Иными словами, он полагал, что я могу не согласиться и послать его по матушке? Обычно подобные дела так не делаются. Обычно сначала разговаривают, выясняют точки зрения, потом советуются в своем кругу или докладывают боссу, а уж потом принимают решение воздействовать иным способом и бьют морду. Тут, прошу обратить внимание, ее бить стали сразу.

– А не говорит ли это о том, Лев Иванович, что с тобой ночью в кустах разговаривал как раз сам босс, которому советоваться и докладывать не надо. Поговорил, убедился, что ты уперся, как баран, и приказал тебя… поубеждать.

– Знаешь, Стас, в твоих словах есть определенная доля истины. Когда я с ним ночью разговаривал, то постоянно пытался представить себе его лицо, проанализировать голос, интонации, выражения. И у меня сложилось впечатление, что это не рядовой посланец. Что этот человек в социальном плане находится довольно высоко. Грешным делом, я попытался его спровоцировать переходом на «ты», матерными грубыми оборотами, но он не сорвался, не вышел из образа. Думаю, что это и не было образом. Босс или не босс, но этой операцией руководил он. И пришел ко мне сам. А босс, если он есть, сидит далеко, смотрит высоко и для нас пока недосягаем.

– Зря вы так грубо и прямолинейно с ним, Лев Иванович, – попыталась вставить Катя. – Надо было входить в длительный диалог, договариваться или провоцировать новые встречи и «колоть» его на связи.

– Гляди-ка, какие цыплята умные пошли, – рассмеялся Крячко. – Старых кочетов учат.

– Мы, девочка, без тебя тут разберемся, – хмуро произнес Гуров. – Сегодня же уедешь в Москву. Хватит мне и своей головной боли.

– Как в Москву? – возмутилась Катя. – От меня же польза! И те, кто на нас напал, – зацепка. И борисовский завод всплыл через меня.

– Лучше бы он не всплывал! – притворно схватился Крячко за сердце. – Мы из-за тебя чуть с инфарктами не свалились.

– Все, Катя, решено, – строго бросил Гуров.

– Да, уж, Катюша, – поддержал друга Крячко, – ехала бы ты в распоряжение Орлова. Мы уж тут сами закончим. Ты молодец, но теперь становится слишком опасно. Зачем нам головная боль в виде дочери-заложницы кандидата в мэры? Теперь по кафе, Лев Иванович. Оперативники побеседовали с директором этой «Лолиты». Кстати, молодцы, докопались, что в тот вечер он забегал в кафе.

– Что-то новое есть?

– Нет. Директор видел Чуканова одного, потом к нему подсел Захаров. Когда Захаров ушел, его водитель на секунду подбегал к столику мэра. Затем Захаров с водителем уехали, а через пять минут уехал и Чуканов.

– Кто-то еще подтверждает, что к столику подходил водитель Захарова?

– Нет. Да и директор кафе не очень уверенно рисует очередность – кто сначала ушел, кто потом.

– Н-да, ну, ладно. Стас, ты когда в Москву?

– Вечером. А сейчас мне в Борисов надо. На сегодня следователь наметил допросы свидетелей и должностных лиц. Хотел поприсутствовать и обсудить задания, которые следователь будет потом давать оперативникам.

– Я с тобой, Стас.

Место допроса в Борисовском ГУВД быстро изменили. Нашли подходящую комнату в службе профилактики, где имелась занавеска за шкафом. В этом закутке работницы службы пили чай, обедали и переодевались, когда нужно было сменить цивильную одежду на форму или наоборот.

Гуров и Крячко примерились, какой стол хорошо виден в щель из закутка, и его развернули так, чтобы допрашиваемый сидел лицом к занавеске. Наконец следователь начала допросы. Сегодня ей надо было уточнить некоторые моменты относительно условий совершения преступлений по уничтожению тел. Кто, с чьего ведома и как менял графики дежурств, систему режима доступа? Следователь должна была в результате этих сведений окончательно очертить круг причастных к преступлениям, найти новых свидетелей и новые косвенные доказательства.

Через кабинет проходили начальники смен, цехов, рабочие. Потом появился сам директор завода Балмасов. Гуров присматривался к этому человеку, прислушивался к его голосу, часто закрывая глаза. Нет, Балмасов никак не подходил. Не он беседовал с ним той ночью. И голос у Балмасова резче, и интонации иные. Нет, он типичный производственник, не отличается терпеливостью, привык, чуть что, покрикивать. Другой типаж, совсем другой.

Потом вошел заместитель начальника службы безопасности. Гуров сразу отмел и эту кандидатуру, еще до того, как парень вообще открыл рот. Высокий, костлявый, он говорил дискантом, который в минуты волнения становился еще выше. А еще он был очень шумным. Много возился на стуле, все время шаркал ногами и покашливал.