Опер против маньяка
Шрифт:
Дверь наконец распахнулась — кто-то вышел. Вадику этого было достаточно, чтобы рассмотреть в глубине зала стоявших за столиком в обнимку Камбуза и Черча.
Он усмехнулся, отметив, что похмеленный им утром Черч — весьма деятельный босяк.
Вадик доковылял в «ниссан». Устроился на переднем сиденье боком, чтобы унять огонь раны, и стал ждать.
Когда стемнело, дверь пивной стала отчетливо видна под фонарем сверху, а притаившийся темно-синий «ниссан» слился с сумерками.
Ближе к закрытию из пивной вывалились, обнявшись, вдребезги пьяные Кеша и Камбуз.
Побрататься Черчу удалось с Камбузом вскоре после его появления в пивной. Кеша сообщил Камбузу, как отмазывал его на Покровке от блатной хари с глубоководной кличкой Сом. Служивший во флоте и плававший на субмаринах Кеша, сам «подлодка», умел образно травить и особенно отличился, глотая из батареи выпивки, признательно выметнутой Камбузом. Этот, как известно, никогда не ступал на палубу, но носил корабельную кличку и сейчас был на девятом валу-завалу. После Кешиной баллады не осталось никакого выхода для Камбуза, как напиться вместе с «летучим голландцем» до смертельного шторма.
На улице Камбуз спросил Черча:
— Куда сейчас?
— На чердак! — скомандовал тот.
— Почему на чердак?
— Я хороший чердак знаю. Там как в кубрике. Глухо спать будем. Никакая курва не найдет, — заверил Черч. Они двинулись по Кривоколенному. Вслед им тихо ехал «ниссан».
В тот кубрик Вадик поднялся убивать Камбуза перед полуночью. Он пронаблюдал передвижение приятелей к подъезду дома, а через его окна — вползание на верхний этаж с ходом на чердак.
С не меньшим мужеством, чем его шатавшиеся подопечные, подстреленный Вадик забрался по железной лесенке в чердачный лаз. Наверху в полоске света, падающей от уличного освещения через узкое оконце, он осмотрел этот пенал, напоминающий кубрик еще и потому, что из него имелся единственный выход.
Комья тел Камбуза и Черча валялись в разных углах. Вадик безошибочно направился к Камбузу. Тот спал как убитый. Вадик достал нож и перерезал ему горло.
Кеша киллера не интересовал после столкновения с блондином, который хорошо запомнил приметы Вадика. К тому ж Вадику было на руку, чтобы алкаш проснулся рядом с зарезанным и, возможно, безуспешно бы доказывал следствию, что не он убийца.
Спустившись вниз, Вадик сел за руль. Проехал по мертво спящим Чистякам, выбрался на магистраль и стал звонить Маэстро по сотовику.
— Доброй ночи, — сказал он своим обычным голосом, когда пахан взял трубку. — Извините, что беспокою. Два свежих клиента исполнены. Но меня сегодня окликнул Вадиком на Чистопрудном бульваре, по-видимости, оперативник. Пытался задержать. При моем уходе ранил из пистолета в спину.
— Да что ты, сынок?! Как самочувствие?!
— Не очень хорошо.
Маэстро тепло произнес:
— Артист ты, артист. Наверное, еле жив. Я ж тебя знаю… Сможешь дотянуть до пансионата?
Пансионатом они называли строго законспирированный особняк в Подмосковье, где иногда отдыхал Маэстро или скрывались самые близкие его подручные.
— Смогу.
— Лады, Вадя. Сделал ты все, как всегда, под крышу. А что опер привязался и имя знает, будем разбираться. Как оклемаешься, звони мне из пансионата. А я сейчас туда врача подошлю.
Вадик отключил связь и улыбнулся. Вот ради таких минут он шел по трупам, не жалея себя.
Черч с похмельной жажды очнулся спозаранку. Он прислушался к лежавшему у другой стены Камбузу. Тот интересовал его только оставшимися после вчерашнего монетами в кармане. Черч не собирался будить Камбуза, он хотел выгрести у спящего деньги для похмельного выживания в одиночку.
Приподнялся Кеша, пробрался на четвереньках к собутыльнику. В синих отблесках рассвета, сочащихся через чердачное окошко, на него глянуло лицо мертвеца!
Камбуз будто бы продолжал спать, чернея воронкой располосованного горла…
Отпрыгнул Черч. Спотыкаясь, разом вспотев, кинулся на выход, выскочил во двор и припустился к Архангельскому переулку, где жил Кострецов, Первосортный осведомитель Черч при эстраординарной ситуации имел право жаловать в любое время.
Кострецов еще спал и подошел к двери на звонок Кеши в одних трусах. Увидев того через глазок в такую рань, он приготовился к самому неприятному. Открыл дверь, приглашая Черча на кухню.
Проволокся Кеша туда, плюхнулся на стул, отер пот, орошающий со страха и похмелья.
— Камбуза зарезали!
Закуривая, капитан сел напротив:
— Кто?! Где?!
— Нажрались мы вчера с Камбузом на Банковском. Я его спать повел на чердак по Потаповскому. Место хорошее, сколько там ни ночевал, никто не беспокоил. А сейчас проснулся, гляжу — готов Камбуз, глотка перерезана… Кость, ты меня вчера Камбуза окучивать на Банковский послал! Ты точно знаешь, что я никак не мог Камбуза кончить.
— А может, поссорились? — испытывающе посмотрел на него Кострецов.
— О-о, — Кеша схватился руками за голову, закрыл глаза и закачался, — что ж ты творишь?! Сам к человеку послал — и убийство вешаешь… У-у, бестолковка моя непутевая! За что для ментов боролся, на то, мудак, напоро-олся…
— Ладно, ладно, — успокаивающе произнес опер, — знаю, что на убийство ты даже по пьяни не способен. Соображай, кто мог вас выследить и на чердак залезть.
Чтобы Черч пришел в себя, он достал из холодильника бутылку пива и протянул ему. Тот лязгающими зубами сковырнул с нее пробку, огромными глотками отпил.
— О-ох… Кто мог? Да любой. Мы с Камбузом из пивной пьяные в лоскуты вышли.
Кострецов не мог себе представить, чтобы раненый Вадик был в состоянии разыскать Камбуза, выследить и расправиться.