Чтение онлайн

Двое молодых мужчин в солнцезащитных очках сидели на деревянной лавочке возле Литературного института имени Горького и вполголоса беседовали.

— Ну вот, «холодная война» закончилась, зато началась война на Кавказе, — угрюмо заметил один из студентов, худощавый и высокий светловолосый парень в модных джинсах и со спортивным рюкзачком на плече, дослушав диктора.

— Нагорный Карабах — это первая горячая точка, которая будет тлеть еще долго, — усмехнулся Роберт. — Армяне и азербайджанцы — это народы, которые всегда враждовали. И эта вражда останется всегда. Это я утверждаю как социолог. Как ученый.

На лица собеседников падала тень тополей, гордо возвышавшихся над старенькой деревянной скамейкой с облупившейся от дождя и солнца белой масляной краской. От тополей по всей территории Литинститута летел белый пух, и дворник методично поливал его водой из резинового шланга для полива цветочных клумб, так что хлопья теплого снега прибивались к асфальту и таяли.

— У нас на курсе есть люди и из Армении, и из Азербайджана, — усмехнулся студент. — Но они не враждуют. Напротив, дружат.

— А что им делить? — усмехнулся «ученый». — Призрачную земную славу? Творчество — это не земля, не деньги, не власть. Творчество в руках не подержишь. Это — миф, а не реальный ресурс. Творчество и реальность имеют между собой мало общего…

— Мало общего? — белобрысый студент вспылил. — Пять минут назад ты меня уверял, что в следующем КВН стихи о «перестройке» неуместны, поскольку слишком реалистичны. Слишком правдоподобны. И даже вычеркнул мизансцену, в которой фигурируют матрешки с лицами политических деятелей!

— Сергей, ты меня не понял! — Роберт усмехнулся, вспоминая, как они познакомились.

МОСКВА, СТАРЫЙ АРБАТ, ПРОМОЗГЛАЯ ОСЕНЬ. Горбачевская «перестройка» открыла простор для индивидуальной деятельности и кооперативов. Художники-графики, уличные музыканты и прочие непризнанные гении заполонили Старый Арбат, который вновь стал пешеходной улицей, и предлагают портреты своим клиентам. Неожиданно-ярко среди разномастных картин смотрятся русские сувениры, предназначенные для иностранцев. Едва защищенные брезентовыми крышами лотки с русской символикой, берестяными шкатулками, можжевеловыми подставками под чайники и значками советских времен.

На шатких перекрытиях самодельных лотков болтаются рыжие лисьи хвосты и песцовые шкуры. Роберт идет по Арбату, и ветер прибивает к его лицу колючий мех воротника спортивной куртки — «аляски». Его внимание привлекает лоток с матрешками. Политические деятели Советского Союза — Ленин, Сталин, Хрущев, Брежнев красуются на деревянной лакировке. Роберт подходит к лотку, усмехается тому, что Ленин и Сталин стали модными брендами, товарными марками. Высокий и худощавый продавец с белобрысыми вихрами, курчавыми, как у Есенина, предлагает купить «три в одном» — три матрешки с лицами Ленина, Маркса и Энгельса, точь-в-точь как на известном плакате, что украшает стену ГУМа во время первомайской демонстрации.

Роберт разглядывает матрешки и переводит взгляд на ернически улыбающееся лицо белобрысого продавца. Почему-то в этот момент к нему приходит осознание того, что Советский Союз неминуемо рухнет. Вот она, наглядная инверсия ценностей. Конфликт цивилизаций, упакованный в одну матрешку!

Наряду с внешней «холодной войной» шла и внутренняя холодная гражданская война, в которой партия диссидентов, похоже, победила. Роберт взглядом знатока разглядывает лакированные лица, приценивается. Вихрастый продавец обещает заметно уступить, если покупатель возьмет матрешки оптом. Роберт понимающе кивает, сувениры выполнены качественно и ему они пригодятся — на подарки. Особенно порадуются его американские коллеги-социологи, те самые, на гранты которых он проводит свои «научные исследования» и благодаря которым периодически уезжает на Дикий Запад. Роберт достает помятую стодолларовую купюру. Белобрысый продавец с благодарностью в глазах берет ее и одновременно подозрительно морщится: настоящие ли это деньги? Откуда у советского гражданина доллары? Ведь хождение валюты в Союзе запрещено. Кто этот странный покупатель, только что одной купюрой обеспечивший продавцу матрешек безбедное существование на целый месяц?

— Да оставьте, пожалуйста, бдительность операм. Люди, будьте доверчивы] — усмехнувшись, говорит странный покупатель, понимая, что его стодолларовая купюра не на шутку напугала бедного продавца.

И тут происходит невероятное. Продавец, едва не уронив при упаковке одну из матрешек, внимательно вглядывается в покупателя и медленно, почти по слогам произносит:

И пускай это время в нас ввинчено штопором, И пусть сами мы в нем до предела заверчены, Но оставьте, пожалуйста, бдительность операм. Я люблю вас, люди. Будьте доверчивы!

— Да, это Александр Галич, — кивает головой Роберт. — А я смотрю, вы любите Галича почти так же, как и я… Хороший человек был. И так нелепо погиб! Ровно десять лет назад. Многие его сегодня вспоминают. В эти осенние дни. Как он родился «под знаком лицея», 19 октября…

— Именно, — перебивает странный белобрысый продавец. И неожиданно цитирует:

Облака плывут в Абакан. Не спеша плывут облака. Им тепло, небось, облакам. А я продрог насквозь, на века!

Я подковой вмерз в санный след, В лед, что я кайлом ковырял! Ведь недаром я двадцать лет Протрубил по тем лагерям.

— Ого! — удивленно восклицает Роберт. — А мы, похоже, с вами единомышленники.

— Похоже, — сдержанно кивает продавец матрешек.

— Мне нравится Галич и другие поэты… которых раньше считали диссидентами. Которые вынуждены были уехать на Запад, — развивает свою мысль Роберт. — Слава Богу, в мире есть справедливость! Я читал, что Бродскому дают Нобелевскую премию за 1987 год. Вы в курсе?

— Нет, — ошарашенный продавец вежливо протягивает покупателю матрешки, аккуратно сложенные в серую картонную коробку. — Обожаю Бродского! Великий человек! Гениальный поэт! Я и сам пишу стихи, собираюсь поступать в Литературный институт… Вот только боюсь, вольнолюбивые поэты там не нужны…

— Перестройка многое изменила! — самодовольно кивает Роберт и поправляет теплый меховой воротник «аляски». — Значит, пишете стихи? Любопытно. А поэмы… ироничные… в стиле ваших матрешек… сумеете? С политическим подтекстом…

Продавец задумывается, словно взвешивает на невидимых весах «за» и «против».

— Нам есть о чем поговорить, — наконец решительно заявляет поэт-матрешечник, встряхнув белобрысыми вихрами. — Меня зовут Сергей.

— Мое имя — Роберт. Просто Роберт. Будем знакомы.

— Вот на этой самой улице, на Старом Арбате, несколько лет назад развернулись исторические события… Был, как сегодня, холодный осенний день, морозный и ветреный. В этот день проходил скандальный митинг против ввода советских войск в Афганистан. Я рулил этим митингом, и как время показало, мы были правы… Мы шли к зданию МИД на Смоленской площади с плакатами. Потом многих из нас бросили в тюрьмы… О, если у вас есть время, я вам расскажу и покажу подробно, как это было…

— Конечно. С удовольствием.