Операция «Хаос»
Шрифт:
Итак.
Движение и его влияние разрастались. Каким-то образом соблюдающие порядок демонстрации все чаще стали превращаться в свирепые бунты. Несанкционированные профсоюзами забастовки, выдвигавшие все менее осмысленные требования, сделались всеобщим явлением. Агитация парализовала один студенческий город за другим. И человек за человеком начинали умно толковать, что необходимо сломать безнадежно коррумпированный порядок, и на его развалинах построить Рай Любви. И мы, то есть, большинство народа, то вековечное большинство, которое не желает ничего, кроме чтобы их оставили в покое и дали возможность возделывать персональные садики. Все удивлялись, как это страна сразу, буквально за одну ночь, покатилась к гибели?
Брат, это случилось не в одну ночь. Даже не в одну Вальпургиеву ночь…
Глава 20
В тот июльский день, я вернулся домой рано. Наша, окруженная стеной улица, была тихой и спокойной. Дома и газоны купались в солнечном свете. Я заметил нескольких моих соседок, летящих верхом на метлах. В седельных сумках у них — покупки из бакалейной лавки, и привязанные к детским сидениям — один-два ребенка. Это был район, населенный преимущественно молодыми и преуспевающими людьми. А это значит, что в нем жило много привлекательных молодых жен. А это в свою очередь значит, что в хорошую погоду все они постарались надеть шорты и бюстгальтер. Залитая солнцем сцена не улучшила моего плохого настроения.
Меня переполнял гнев. Я только что выбрался из разыгравшейся около завода заварухи. А здесь было тихо.
Показалась моя крыша. Там, под ней — Джинни Валерия. Мы с Барни выработали план, как справиться с начавшимися вчера вечером неприятностями. Я даже развеселился, представив дальнейшие действия. И, между тем, я дома.
Я влетел в открытый гараж, снизился и повесил свой «шеви» рядом с «фольсбесом» Джинни. Когда я вышел из гаража, направляясь к парадной двери, что-то будто пушечное ядро, просвистнув в воздухе, ударило меня в грудь.
Я крепко обнял дочку. Вьющиеся волосы, громадные голубые глаза.
— Папа! Папа!
Не потомок, а произведение искусства!
На ней был костюм херувима, и мне пришлось вести себя осторожно, чтобы не помять крылья.
Прежде, когда она летала, принимались меры предосторожности: привязывали к столбу, плюс присмотр Джинни. Каким образом ей удалось освободиться?
О! Сделав разворот на помеле, из-за угла вылетел Свертальф. Спина изогнута, хвост трубой, он ругался.
Очевидно, Джинни доверила ему присматривать. Несомненно, он вполне мог проследить за ребенком и удержать ее во дворе вне всяких опасностей, но лишь до тех пор, пока она не увидела, что пришел папа.
— О'кей, — я рассмеялся. — Хватит. Давай войдем в дом и скажем «Ау-у» маме.
— На свинке?
В прошлую осень, на день рождения Валерии, я наскреб денег на дорогостоящее колдовство. Превращала меня Джинни.
До того, играя с ребенком, я превращался в волка, а вот прокатится на толстой, украшенной цветочками, свинье?.. Вся местная ребятня до сих пор обсуждала этот случай.
— Извини, нет, — пришлось ответить мне. — С таким летным качествами тебе следовало обратиться в Военно-воздушные силы, — и я схватил ее, пронзительно визжащую, и нес за лодыжки, и пока нес, пел. — В небе птенчик маленький, небо вверх тормашками…
В комнате, выйдя из подсобного помещения одновременно с нами, появилась Джинни. Заглянув ей за спину, я понял, почему ей пришлось передоверить присмотр за полетами: вал стирки. Трехгодовалый ребенок испачкивает массу одежды, а мы не могли позволить себе пользоваться услугами фабрики самоочистки. Джинни пришлось одушевлять каждую одежду по отдельности, а потом проверять, не пожелали ли они связаться узлом во время намыливания и прополаскивания, и носиться вокруг них, пока она самовысушивалась и так далее.
И поскольку такого рода представления неотразимо привлекательны для любого ребенка, она вынуждена была отправить Валерию куда-нибудь в другое место.
И тем не менее не безрассудно ли доверить опеку дитя своему приятелю? До сих пор она занималась стиркой, пока Валерия спала. свертальф уже неоднократно доказывал, что он заслуживает полного доверия. Но, несмотря, на все сидящие в нем сверхъестественные силы, он оставался большим черным котом. Всего лишь.
Следовательно, на него нельзя было слишком полагаться в скучных повседневных делах. Потом я подумал:
"Какого черта! С тех пор, как Джинни перестала быть практикующей ведьмой, у бедного зверюги не так уж много развлечений. Он даже не может погоняться за другим котом, потому что никто из соседских не осмеливается драться с ним.
Это поручение он, вероятно, воспринял с радостью. Джинни, как всегда знает, что делает и…"
— И я, идиот, попусту торчу здесь, теряя время, — сказал я, загребая ее в объятия.
Она была одета, как и все другие женщины. Но будь она там, на них бы я не смотрел.
— Что такое идиот? — спросила с пола Валерия. И, поразмыслив над этой проблемой, сказала. — Папа хороший идиот…
Свертальф глянул на нас скептически и завертел хвостом.
Рядом с Джинни я немного расслабился. Она пропустила сквозь пальцы мои волосы.
— Р-р, — пробормотала она. — Чем вызвано такое поведение, тигр?
— Сегодня можешь называть меня тигром, — сказал я, чувствуя себя счастливым с каждой минутой.
Джинни кинула на меня хитрый взгляд:
— Хорошо, котенок…
— Ну, подожди немного…
Она пожала плечами. Рыжие локоны качнулись:
— Если ты уж так настаиваешь, неудачливый похититель женщин…
Валерия строго посмотрела на нас, и указала что: «когда вы штукаетесь головами, убилайте их, чтобы не было больно…»
В этом была своя логика. Пока мы извлекали херувима из его одежды, времени объясняться не было. Потом наш потомок перевернул вверх дном все в гостиной, устроилась смотреть по хрустальному шарику мультипликации. И, наконец, я оказался на кухне, наблюдая за Джинни, как она начинает готовить ужин. Появилась возможность побеседовать.