Чтение онлайн

– Просим прощения, – старший полицейский вернул документ Ушакову, приложил ладонь к фуражке. – Мы только что получили описание одного жестокого убийцы. Ваш дипломат по приметам похож на преступника. Простите.

– До свидания, – ответил Ушаков.

Через несколько секунд полицейские потерялись в толпе.

– Садись в машину, – Ушаков похлопал Колчина по спине. – Что-нибудь получилось?

Колчин вытер пот рукавом рубашки.

– Получилось, черт побери. Получилось.

Москва, Ясенево, штаб-квартира Службы внешней разведки. 20 августа.

Генерал Антипов получил шифровку из российского консульства в Стамбуле в одиннадцать утра по московскому времени. Шифровка состояла из краткого, в несколько строк, донесения Колчина и полного текста письма Людовича. Копия шифровки ушла в ФСБ. Антипова вызвали к руководству, первому заместителю директора СВР, который курировал операцию «Людоед». Генерал вернулся в свой кабинет только через полтора часа. Сев за стол, коротко переговорил по телефону с полковником ФСБ Иваном Павловичем Шевцовым. Положил трубку, прошелся по ковру вокруг стола и только сейчас понял, что теперь, когда в игру вступили контрразведчики, ему остается только ждать известий, очень хороших или очень плохих. Антипов вызвал к себе своего помощника подполковника Беляева. Когда Беляев, чуть прихрамывая, зашел в кабинет, Антипов усадил его за стол для посетителей, сам сел напротив. Раскрыл перед подполковником красную папку с документами, с которыми полчаса назад поднимался к руководству. Беляев дважды перечитал бумаги, поднял глаза.

– Что скажешь? – спросил генерал.

– Ясно: наши соседи, – Беляев имел в виду контрразведчиков, – они ошиблись. Все соображения их умных аналитиков, выстроенная, отточенная версия о террористическом акте на одной из атомных станций – просто ерунда. Только одно не понятно, с чего бы вдруг Людович, как говориться, взялся за перо. – Ну, в конце концов, он ведь человек, а не людоед. Он совершил самую большую в своей жизни ошибку. А потом ужаснулся тому, что сделал. Видимо, совесть заела Людовича еще в Польше. Но пути к отступлению уже отрезали. Хорошо хоть успел составить свое покаянное письмо.

– А почему он оставил его под кроватью в чужом доме? – спросил Беляев.

– Ты знаешь столько же, сколько знаю я, – сказал Антипов. – Делай выводы. В Варшаве Людовича день и ночь его охраняли громилы Зураба Лагадзе. Не было возможности позвонить в наше посольство или бросить письмо в почтовый ящик. В Стамбуле в доме Самбулатова он воспользовался суматохой. Возможно, Зураб на время оставил Людовича. Тот засел за письмо, но не успел его дописать, запечатать в конверт. Вернулись Зураб и Смыр. Людович в спешке бросил письмо под кровать. Логично?

– Пожалуй, – кивнул Беляев. – Наверное, так оно и было.

Людович хотел при первой же возможности дописать свое послание и отправить его. Но пришлось в срочном порядке переезжать с квартиры в гостиницу. Потому что так приказал Зураб. Недописанными остались лишь слова раскаяния. Людович сообщил главное: указал место проведения террористического акта, его цели. И, наконец, назвал имя Стерна.

– Кстати, твое мнение об этом Стерне?

– Все это невероятно, – сказал Беляев.

– Что невероятно?

– Что один человек мог сделать такое, – ответил Беляев. – Путь Стерна протянулся через Махачкалу, Дербент, Москву, Чебоксары… Он всех обвел вокруг пальца, не попался ни на один крючок. И, я думаю, Стерн довел начатое до конца, если бы ему досталась хоть чайная ложка удачи. Сотни специалистов из внешней разведки и ФСБ днем и ночью работали, чтобы взять его, в затылок дышали… И оказались бессильны против жалкого одиночки. Стерну не везло с самого начала. И сейчас не повезло.

– Ну, во-первых, он не одиночка, – возразил Антипов. – Ему помогали. Контрразведку наводили на ложный след. Кто-то делал ему документы. Кто-то доставлял до места взрывчатку. Кто-то арендовал строительную базу этой ПМК, где сейчас торчат Стерн и Ватутин. Мы еще очень много не знаем, но в одиночку Стерн ничего бы не смог сделать. Ничего.

– Возможно, – пожал плечами Беляев. – Не мне судить. А во-вторых?

– По твоему тону можно понять, что ты чуть ли не восхищаешься Стерном. А ведь он отброс общества и вообще редкий подонок.

Слова «отброс» и «подонок» генерал произнес как-то вяло, без нажима.

– Да, разумеется, подонок, – поспешил согласиться Беляев. – Но сейчас я не рассматриваю Стерна как человека, как личность. Я говорю лишь, что с профессиональной точки зрения его работа… Она достойна уважения. Когда Стерна возьмут, думаю, мы получим возможность плотно пообщаться с ним в СИЗО.

– Я так не думаю, – покачал головой Антипов. – Я только что говорил с Шевцовым. В Перми весь личный состав ФСБ поднят по тревоге. Сейчас, когда мы с тобой душевно беседуем, Стерна уже обкладывают со всех сторон. И ему не уйти. К делу подключили офицеров МВД. У них приказ при малейшей опасности стрелять на поражение, не брать ни Стерна, ни Ватутина живыми. Как-никак у них около полутора тонн тротила. Поэтому в ФСБ решили не рисковать.

– Жаль, – сказал Беляев, споткнулся на этом слове и развил мысль. – Жаль, что не удастся допросить Стерна. А, может, мы слишком рано его хороним?

– Все может быть. Стерну дадут шанс спасти шкуру. Другой вопрос, воспользуется ли он этим шансом.

Пригород Перми. 20 августа.

В три часа передали краткий выпуск местных новостей. Женщина диктор сообщила, что последний преступник, бежавший минувшей ночью из колонии строгого режима, в настоящее время найден. Он находится в подвале недостроенного многоквартирного дома в районе Бахаревки. Возможно, преступник вооружен. Милиционеры вступили в переговоры с беглецом и надеются, что он проявит благоразумие и сдастся.

– Ну, наконец-то, – Ватутин вытащил из пачки сигарету.

Он обрадовался сообщению, теперь не нужно дочитывать научный труд о лечении и профилактике твердых мозолей. Ватутин кинул брошюру в дальний угол бытовки. Стерн, отлежавший бока, сел на кровати, сунул ноги в сапоги с обрезанными голенищами.

– Выезжаем? – спросил Ватутин.

– Подождем еще полчаса. На всякий случай.

– Если по радио передают, то милицейские посты с дорог уже убрали.

– Я сказал: подождем полчаса.