Чтение онлайн

Заключенные ушли, и Яковлев остался один.

Некоторое время он суетился, метался от палатки к маячку, хватался за бинокль, пряча за этой суетливостью неловкость из-за того, что оказался профессионально непригодным. Какой-то зэка, шутя, обыграл его, а то обстоятельство, что зэка оказался таким же профессионалом, его товарищем по разведке, Яковлев старательно пытался не вспоминать. Постепенно он успокаивался и через некоторое время уже мог анализировать события без прежнего раздражения и злой обиды на обыгравшего его человека.

Радиомаяк передавал в эфир неслышимые сигналы, и на эти сигналы должны были прийти другие профессионалы, более умелые и более жестокие, умеющие одним ударом ножа снять часового, минимальным количеством взрывчатки взорвать мост, в темноте попасть в лоб ничего не подозревающей цели, а также умеющие многое из того, чему Яковлева никогда не учили — он был профессиональным разведчиком, а не диверсантом, и никогда не значился по ведомству Судоплатова и Эйтингона. И в уральскую тайгу он попал лишь из-за того, что знал Блюмкина по работе в Средней Азии и в Монголии.

Успокоившись, он вошел в палатку, нашел в рюкзаке нож, вскрыл консервную банку и, намазав на хлеб мороженую тушенку, принялся медленно жевать, морщась от попадающих на язык крупинок желтого жира.

Он не знал, что делали в тайге странные зеленые существа, не знал, как и чем они встретили Якова Блюмкина и других заключенных, но ему это и не было интересно. Приказ не был выполнен, а оргвыводы, как всегда, не замедлят последовать, В последние годы в центральном аппарате МГБ происходили неприятные изменения — уверенный профессионализм, который был при Берии, все чаще подменялся ненужной суетливостью и созданием видимости работы. Профессиональное ядро разведки и контрразведки разбавлялось некомпетентными кадрами, приходившими из партийных органов. Приходили люди, которые полагали, что вопросы агентурной разведки можно решить указаниями к требованиями. Аналитические способности у этих людей напрочь отсутствовали. В мире не так уж много людей, способных к обобщению и анализу, казалось бы, далеких друг от друга явлений, для того чтобы усмотреть в этих событиях невидимую другим связь. Партийные кадры за редким исключением такими способностями не обладали, многие из них в войну были диверсантами и разведчиками прифронтовой полосы, с которыми страна таким образом расплатилась за их геройские подвиги. Они считали, что и в разведке можно пользоваться теми же диверсионными методами, что и на войне, поэтому немало были удивлены тем, что основное задание разведчика — впитывать разного рода информацию и тщательно анализировать ее, пытаясь добраться до самых истоков и первопричин. Еще более удивительным для них оказывался тот факт, что самые талантливые разведчики оставались в безвестности, только провалы и соответствующее освещение делали разведчика известным широким массам. Тех же, кто провалов не допускал, люди не знали и узнают только тогда, когда с пыльных папок будут сняты грифы секретности. А это будет лишь тогда, когда разведка посчитает, что рассекречивание информации не причинит ущерба стране и людям, которые на страну работали.

Сам Яковлев считал себя середняком, который звезд с неба не хватал, но брал исполнительностью и служебным рвением. Поэтому осечка при выполнении ликвидационного задания так больно сказалась на самолюбии. Более того, она заставляла Яковлева беспокоиться о своем будущем.

Равнодушно наблюдая за входом в пещеру, Наум Яковлев дождался вечера. На востоке висела над горами огромная медная луна, переливчато светились усыпавшие небо звезды, когда в небе послышался рокот мотора, и над вычурно изогнутым черным горбом гор заскользил небольшой самолетик. В лунном свете белые купола парашютов казались медузами, таинственно скользящими в едва освещенном пространстве неба. Яковлев включил фонарик и начал описывать им круги, привлекая внимания парашютистов.

Нет, не новички были выброшены в район работы маяка.

Парашютисты с хрустом врезались в снежный наст, темными стремительными комками метались по снегу, гася и комкая купола. Стремительно освободились от парашютов и забросали их снегом, а потом настороженно двинулись в сторону сигналящего фонариком Яковлева.

— Подполковник Звягинцев, — представился подошедший десантник, лица которого не было видно за очками ишлемофоном. — Со мной группа рекогносцировки. Вы Яковлев, верно?

— Верно, — сказал Яковлев.

Он еще опомниться не успел, а вокруг уже тесно сгрудились плотные крепкие ребятишки в белых маскхалатах. Экипировка была подогнана так, что десантники двигались бесшумными привидениями, хоть бы звякнуло что.

— Что, так на морозе все время? — с легким одобрением в голосе спросил Звягинцев. Теперь, при свете луны, было видно, что он не так уж высок и плечист, а темная полоска усов забавно оттеняла нижнюю губу и смыкаласьс крыльями шлемофона, отчего в лунном свете казалось, что у подполковника донжуановская бородка.

— Отчего же? — возразил Яковлев и показал рукой на присыпанную снегом палатку. — Там и примус работает, ваши ребята могут погреться при желании, пока я вам покажу что и к чему.

— Мои привыкли греться иначе. — С каждым словом изо рта подполковника вырывалось облачко пара, и усы быстро обледенели. — Но вы правы, пусть посидят в палатке, если уместятся. А теперь постарайтесь побыстрее ввести меня в курс дела. Мы в вашем распоряжении, майор. Командующий так и сказал: имей в виду, Василий Дмитриевич, поступаешь в распоряжение майора Яковлева как главный специалист по радикальному изменению среды.

Всем своим видом подполковник показывал, что ничего обидного он в этом подчинении не видит, обычное дело: тот, кто лучше владеет ситуацией, тот и руководит операцией. А его, Звягинцева, обязанность — выполнить свою работу наилучшим образом: взорвать, что понадобится, ножиком часового пощекотать, командный пункт возможного противника захватить.

Но сквозь это показное спокойствие все-таки прорывалась досада на то, что армейским весьма специфическим под-Разделением командует представитель территориальной госбезопасности, который, кроме ручки, в руках ничего не держал, а если и доставал из кобуры табельный пистолет, так только на стрельбище или в комфортабельном тире, где, по слухам, сотрудники МГБ оттачивают свое мастерство.

— Ну, майор, — сказал десантник. — Показывайте, что к чему. Ребята застоялись, хочется им себя в лучшем виде показать.

Яковлев подвел его к лежбищу, нашел припорошенный снегом бинокль.

— Смотрите на тот склон, — сказал он. — Видите темное пятнышко на снегу? Это вход.

Разглядеть вход в пещеру при лунном сете — это, знаете ли, задача не из легких. Яковлев и сам показывал его по наитию. Но Звягинцев рассмотрел.

— Так, — с расстановкой сказал он. — И что там? Банда? Схрон?