Операция 'снег'
Шрифт:
Костюм получился впечатляющий. Огромный меч Витька выстругал сам из крепкой доски и обил белой жестью от консервных банок...
К тому же и голос Рохли из-под ведра гудел неразборчиво и
угрожающе, как и подобало Псу-рыцарю. Почти единственной сценической репликой Магистра была фраза на древнегерманском языке: "В порошок сотру!" И под гулким ведром это конечное "у" раскатывалось долго и разнообразно:
"У-у-у!" Остальной текст заменяли всякие жесты, свойственные
захватчикам, и нечленораздельное рычание. Таким образом, за первый акт мы были относительно спокойны. Но с ролями Наполеона и Гитлера возникали затруднения, я бы сказал, идеологического порядка.
Как играть Гитлера - все знали, но никто не хотел. Мы хорошо представляли себе, как он выглядит, по бесчисленным карикатурам в журнале "Крокодил" и газете "Правда".
– Да что я вам - псих? Или чокнутый?
– резонно возражали мальчишки, которым предлагалось попробовать себя в этой рискованной роли.
– На фига мне фашистом делаться?! Я их вот как ненавижу, гадов проклятых!
Но вот Наполеон... Играть его хотели все, но никто не знал как... Не могли помочь нам и знаменитые лермонтовские строки из школьной хрестоматии, характеризующие некоторые элементы его внешнего облика: "На нем треугольная шляпа и серый походный сюртук...".
Треугольная шляпа - ладно, это почти понятно. Мы довольно быстро установили, что сюртук - просто-напросто разновидность современного пиджака. Сойдет! Но вот что дальше? Наши этнографические сведения оказались недостаточными. Наше воображение было бессильно...
Принципиальный вопрос покатился по школьным коридорам: какие штаны носил Наполеон?!
– Галифе!
– убежденно втолковывал кто-то из старшеклассников.
– Я сное дело, - все генералы носили галифе. И лампасы красные. Во! С ладонь шириной!
– Лосины...
– тихо подсказала нам приходящая в школу раз в неделю незаметная учительница пения из эвакуированных.
– Наполеон носил лосины...
– Лосины?!
– зачарованные звучным словом, переспросили мы.
– А что это такое - лосины?
– В общих чертах, - застенчиво объяснила учительница музыки, близоруко щурясь и протирая очки, - это белые штаны в обтяжку.
– Совсем-совсем в обтяжку?
– недоверчиво выспрашивали мы.
– Совсем-совсем. Модники того времени даже натягивали лосины мокрыми, чтоб они плотнее облегали...
– Значит, в облипочку!
– ахнула одна из девочек.
– Вот срамотища-то!
Первоначально роль Наполеона поручили семикласснику Вовке Ивневу, по общему мнению - самому красивому мальчишке нашей школы. Высокий, подтянутый, чернобровый, - его карманы вечно оттопыривались от бесконечных девчачьих записочек с предложениями любви и дружбы. Девчонок не останавливало даже его прозвище. Оно прилипло к Ивневу в шестом классе на уроке зоологии. По просьбе учителя - престарелого Аристарха Аристарховича - Вовка перечислял известные ему породы крупного рогатого скота.
– Холмогорская...
– тянул он.
– Ярославская... Сентиментальная...
Аристарх Аристархович поднял брови.
– Вы, Ивнев, вероятно, имеете в виду "симментальскую"? Сентиментализм, извините, уже не мое ведомство. Это из области "Бедной Лизы"...
Класс бесстыдно грохнул. К Вовке так и пристала новенькая свежая кличка: Сентиментал.
Актером Вовка Ивнев оказался никудышным. Он бледнел на сцене, заикался и забывал слова. В довершение всего он никак не мог повторить центральную в роли хвастливую полководческую фразу:
– Вперед, мои славные гренадеры! Я победоносно поведу вас на Москву!
На слове "гренадеры" он каждый раз сбивался, путал слова, нес какую-то околесицу. В его произношении вместо простого и четкого "гренадеры" слышались и горлодеры, и дромадеры, и даже гамадрилы, хотя что такое эти самые дромадеры-гамадрилы значат, думаю, он и сам не мог бы толком объяснить...
Главная режиссерша - наша литераторша Валентина Петровна в свое время побывала в Москве на спектаклях МХАТа. Прикоснувшись там непосредственно к системе Станиславского, она теперь заламывала руки в немом отчаянье и стонала:
– Не так, Ивнев, не так! Опять не верю! Ну что, скажи, мне с тобой делать?
– Наполеон был маленького роста!
– победоносно заорал я однажды, врываясь в зал, где репетировали злополучную пьесу, и потрясая растрепанной книгой, словно волшебной палочкойвыручалочкой.
– Вот! Читайте все!!!
Я разыскал свое сокровище в рассохшемся сундуке на чердаке дедовского дома. Это был сборник анекдотов о всевозможных исторических лицах, среди которых видное место по праву занимал и Наполеон Бонапарт. За неимением других исторических анналов, мы погрузились в изучение откопанного мною шедевра. Из него вытекало одно неоспоримое обстоятельство: величайший из полководцев Франции был почти миниатюрного роста!
Все с надеждой посмотрели на меня: я и тогда не отличался богатырским ростом, за что носил прозвище Шкалик. Иногда это и без того обидное наименование в школе сокращали до совсем коротенького Шкала...
Я одним прыжком вскочил на сцену, поставил ногу на табуретку, как на воображаемый барабан, и, выбросив вперед правую руку широким жестом, без запинки и с блеском выдал фразу, на которой бесславно кончилась актерская карьера Сентиментала:
– Вперед, мои славные гренадеры! Я победоносно поведу вас на Москву!
Но эта блистательная актерская "проба" не убедила неумолимую режиссершу Валентину Петровну. У режиссеров всегда имеются свои необъяснимые прихоти. Она все еще "видела" в этой роли кого-то другого...
Ах, так! Роль Гитлера покамест оставалась вакантной. Будущий спектакль находился под угрозой неминуемого срыва. Я решил сыграть на извечных режиссерских трудностях. Я нутром чувствовал, что настоящему мастеру дозволено все. И я пошел на все!
– А Гитлер, по-вашему, что? Гигант, да?
– несколько издалека дипломатично начал я.
– Так себе, малявка!