Чтение онлайн

— Что? — Функ в бешенстве сжал кулаки. — Вы же докладывали… Там, в Норвегии…

— Я был абсолютно уверен в гибели инженера Можайцева, но он…

— Уцелел! Что он делает в Париже?

Гюнтер Курц пожал плечами.

— За ним установлена слежка?

— Не успели, он исчез.

— Вы осел, оберст Курц, — Функ перестал сдерживаться, он задыхался от ярости. — Если Можайцев жив и не сбежал в Советский Союз, это может означать лишь одно — он ищет подходы к моему вольфшанце, — ведь он же отлично понимает, что мы овладели документацией о его установках не для того, чтобы терять зря время, знает, что Шольц работает на меня. Разве вы сами не в состоянии до этого додуматься? Немедленно усильте охрану вольфшанце и одновременно примите все меры к розыскам Можайцева.

— Будет исполнено, экселенц. — Курц почти бегом покинул кабинет Карла Функа.

— Жив! Это какое-то наваждение, — прошептал Функ, опускаясь в кресло и вытирая со лба холодный пот, — наверное, совсем некстати он вспомнил об угрозе Можайцева разделаться с ним. Они с Курцем посмеялись тогда над этой угрозой человека, которого считали уничтоженным, но теперь Функу сделалось не по себе, — что-то странное, необъяснимое чудилось ему в Можайцеве. Функ закрыл глаза, постарался сосредоточитъся — к чему должен стремиться Можайцев, сумев обвести вокруг пальца Гюнтера Курца и незаметно пробраться во Францию? Безусловно к тому, чтобы любой ценой сорвать работу Шольца над его установками, использование им, Карлом Функом, его изобретения. А раз так, то, естественно, он будет разыскивать место, где эти установки монтируются — вольфшанце Функа. Постарается проникнуть в это место. Надо сделать так, чтобы Можайцев пришел туда, но не смог уйти оттуда, и тогда можно будет заставить его приняться за работу, взяться за которую добровольно он отказался.

Потирая руки, Функ встал и подошел к карте на стене, разыскивая глазами пункт, в котором он спрятал свое «волчье логово», вольфшанце, — он взял это наименование у покойного «фюрера», оно всегда нравилось ему.

Август в Москве стоял дождливый, только что прошумел очередной, наверное, десятый в тот день, ливень. Полковник Соколов сидел за столом. Оторвавшись на минутку от дел, полковник подумал, как должно быть сейчас хорошо за городом, в мягкой зелени подмосковных лесов, и с сожалением вспомнил, что так за все лето и не сумел совершить сколько-нибудь основательную вылазку с ружьишком или с рыболовными снастями, с ночевкой на берегу речки, с костром, над которым в казане варится незатейливая рыбацкая уха, с занятными охотничьими историями под ночные шорохи леса…

Размышления прервал звонок телефона. Говорил инженер Ландышев.

— Иван Иванович? Необходимо повидать вас… Очень нужно. Я бы сам к вам приехал, да мне сейчас отлучиться с работы нельзя, вы же знаете. — В голосе Ландышева полковник заметил непривычное волнение.

— Что-нибудь взять с собой? — осведомился Соколов.

— Нет, нет, ничего не надо. Но вопрос и важный и срочный. Приезжайте. Жду вас сегодня же. — Ландышев положил трубку на рычаг.

Сегодня же! Легко сказать! Полковник позвонил Тарханову; сообщил жене, чтобы не ждала к ужину, и вышел на улицу…

Ландышева он нашел в одном из цехов. Они вместе прошли в административное здание, поднялись в кабинет главного инженера. Через окна-стены отсюда были видны цехи, полигоны, массивы елей на далеких увалах.

— Как дела? — вежливо поинтересовался Соколов, хотя он видел, что Ландышев чем-то взволнован.

— Сборка отдельных агрегатов идет нормально. Сроки выдерживаем, думаю, результат не за горами, но дела еще очень и очень много.

Соколов отлично понимал, что именно имел в виду инженер Ландышев, говоря о конечном результате работы, — речь шла о выведении на орбиту целого роя космических аппаратов, из которых на заранее определенной и заданной высоте под руководством того же Ландышева будет построена обитаемая межпланетная станция для ведения научных работ в космосе.

Попросив полковника извинить его, Ландышев подошел к селектору, вызвал своих помощников и отдал им не терпящие отлагательства распоряжения.

— Ну а теперь о деле, ради которого я попросил вас приехать ко мне, — обратился инженер к Соколову. Он минуту помолчал, бросил на собеседника испытующий взгляд, неожиданно спросил: — Вам знакомо имя инженера Можайцева?

— Можайцева? — у Соколова поползли вверх густые брови. Он вспомнил все то, что ему говорил об этом человеке генерал Тарханов. Но откуда это имя стало известно Ландышеву?

— Да, да, инженера Вадима Николаевича Можайцева, — торопил Ландышев. — Вы что-нибудь знаете о нем?

— Очень немного. — Полковник кратко рассказал все, что ему было известно. — А в чем дело? Почему вы спросили меня о Можайцеве?

Ландышев некоторое время молчал, кажется, даже не слышал вопроса Соколова. Он сидел, сосредоточившись на какой-то своей мысли.

— Иван Иванович, — заговорил он наконец, — я к вам за советом… Дело в том, что мне необходимо на один-два дня вылететь за границу.

Полковник посмотрел на инженера: он отлично понимал, что такая поездка безусловно представляла собой определенные трудности — инженер Ландышев был слишком известен, а задание правительства слишком ответственное…

Точно угадывая мысли полковника, Ландышев сказал:

— Я все понимаю, но ехать мне надо, и срочно, — Ландышев стремительно встал и заходил по кабинету. — Я должен ехать!

— Вы так и не объяснили мне, в чем все-таки дело и для чего вы хотите вылететь за границу? — мягко напомнил Соколов.

— Для встречи с Можайцевым, — Ландышев на мгновенье остановился перед полковником, и тот увидел, как лицо инженера неожиданно исказила внутренняя боль. — Видите ли, — продолжал инженер, — сегодня утром я получил от Можайцева письмо, вот оно, — он вынул из кармана и протянул полковнику листок бумаги, исписанный крупным, резко изломанным почерком. — Письмо из Парижа. Можайцев сообщает мне, что ему давно известно, над решением какой именно научной проблемы я работаю… и просит меня прибыть для встречи с ним в Берлин. Он пишет, что намерен предостеречь меня от опасности, которая грозит и лично мне, и моему делу, что это, по-видимому, единственная возможность помочь мне избежать опасности и срыва моей работы. Можайцев собирается посвятить себя какому-то делу, что не позволит уже ему не только лично встретиться с кем-либо, но и даже писать куда бы то ни было… Тут он что-то недоговаривает. Так вот, мне немножко известно, чему посвятил свою жизнь инженер Можайцев, и пройти мимо его предостережения, даже призыва — я не могу, не имею права, Иван Иванович.

Соколов читал письмо Можайцева, адресованное инженеру Ландышеву.

— Почему бы не послать для встречи с Можайцевым кого-нибудь из ваших помощников? — осторожно спросил он.

Лицо Ландышева побагровело.

— Я сам знаю, следует ли мне лететь самому или кого-то послать, — произнес он дрожащим голосом. — Я тщательно продумал и твердо решил — ехать нужно мне, только мне!

Полковник Соколов смолчал, — вспышки гнева у Ландышева обычно быстро проходили. И действительно, после короткой паузы тот снова обратился к нему, и на этот раз с задушевной мягкостью: