Чтение онлайн

С другой стороны, прятаться негде. Стен-то нет. Настил на сваях, добротная крыша — и, считай, всё. Воздух движется свободно, иначе пот не испаряется. Влажно.

Едят эти люди столько, сколько хотят, провизия вокруг летает, плавает, бегает и ползает по деревьям. И растёт в изобилии. Если бы не духота — чистый рай. Но паркая жаркость в сочетании с летучекусачим окружением опустили Мишке тонус ниже некуда. Сайка тоже выглядела варёной, но держалась бодрее и много общалась с женщинами. А судя по тому, сколько писала в «склерознике», обмен кулинарным опытом шёл полным ходом.

— Масло, которое вытекает из земли или всплывает из-под воды, они не видели, — сказала она на четвёртый день. — И не слышали об этом ничего от соседей.

— Значит, поедем дальше, — заключил Мишка. И они отправились.

На прощание туземцы подарили деревянный сосуд с каким-то соком. Большой, еле уместился под палубой рядом с колодцем шверта. Выбросит его Мишка, когда отойдут подальше, чтобы не нанести обиду хозяевам. Они же от чистого сердца. А ему местная кухня колом в горле. Нет, съедал он всё, чем их угощали. Даже хвалил всегда. Но чего ему это стоило! Все эти жучки, ящерки, гусеницы. Понятно, что съедобно, но мучительно. Уж лучше перловка.

Так и плыли от деревни к деревне. Остановки делали короткие, поскольку супруга теперь могла объясняться с местными. Обмен подарками, угощение, ночлег. Хорошо, что всякие побрякушки, получаемые от аборигенов, компактны, а ножиков, шил и иголок у него с собой достаточно. Про нефть здесь никто ничего не слыхивал.

Берега в этих местах — сплошная заросль. И не поймёшь иной раз, на суше ты или ещё в море. Топи и заливы, отмели и низменные участки суши. Вода спокойная, что наводит на мысль о том, что попали они в глубокий залив. К некоторым деревням подходили прямо на боте и швартовались к сваям построек. Другие, напротив, оказывались на твёрдой земле. Народ тут незлобный, но умирают часто. Дважды видели похороны.

Неудивительно. В этом климате любая царапина может загноиться. А уж тварей ядовитых тут видимо-невидимо. Так что задерживаться в роскоши тропиков хотелось всё меньше и меньше. Видимо, чувство путешественника, тоска по родине, не зря названо отдельным словом — ностальгия. Это когда хочется домой.

Развернулись и пошли. Тем более что берег уже загнулся опять к северу. То есть они прошли глубинную часть залива и двигались к выходу из него. Поставили паруса и дали ходу. Скипидару оставалось маловато, и запасы провизии не радовали. Всякие традиционные индейские консервы за время пребывания в венесуэльской парилке перестали быть сушёными и зажили активной биологической жизнью. Сгнили преимущественно.

Как только вышли на морской простор, Сайка уверенно взяла курс на север, явно намереваясь спрямить дорогу к дому. Тоже соскучилась. Даже жалко стало человека огорчать. Но развернул карту и нарисовал на ней этакий банан поперёк дороги. Вспомнил про Кубу. Наверняка в неё упрутся. И ещё где-то тут должна быть Ямайка. Да вообще в Карибском море сильно не разгонишься. Взяли левее. А что делать? Повернёшь правее, и здравствуй, Атлантика. Не хранит память ни координат, ни конфигураций суши. Так, пятнышки воспоминаний. Это при том, что географией Мишка в школе интересовался. Даже приблизительно помнит, где коротал свои дни Робинзон. Может статься, завернёт когда-нибудь в эти края, поищет беднягу в окрестностях устья Ориноко. Оно тут такое широкое, что, считай, целый залив размером с маленькое море. Но случится это не в отпуске, а уже на пенсии. Не помнит он, в какие годы этот бедолага в здешних местах обретался. Тогда в Бразилии народ европейский уже обитал вроде, в этом столетии.

В Кубу они всё-таки упёрлись. Взяли влево и обежали её сторонкой. Или в Ямайку, на них ведь не написано. Потом снова уткнулись в землю. И снова взяли левее. А потом и в третий раз пришлось сворачивать. Ужас, сколько тут островов. Но уже после третьего случая решили, что это точно Куба, и, обогнув её западную оконечность, вместо того чтобы плыть на северо-запад, пошли на северо-восток. По прикидкам скорости и времени в пути выходило, что пора.

Хорошая у них посудинка. Хрупкий Кремень — отличный мастер. Но шахта шверта очень портит жизнь. Каютка — просто тесный треугольный закуток между носовой оконечностью и мачтой. Дальше вся середина занята так, что остаются только узкие пазухи вдоль бортов. А потом «машинное отделение» и кокпит. Дизель, хоть и маломощен, но места занимает много. Он ведь не комок металла, как современные, привычные нам двигатели внутреннего сгорания, а объёмный каркас, внутри которого подвешен маховик, цилиндр, топливный насос и коромысло его привода.

Ремонтировать эту машину очень удобно. Но в любую щель такую установку не затолкаешь. Она больше напоминает демонстрационный макет для выставки принципов построения механизмов, чем реально полезное устройство.

То, что Мишка принял за Флориду, ею и оказалось. Вдоль неё двинулись вправо, отчего отклонились на юг, потом прошли на восток и, наконец, опять поплыли на север. Ботик у них ходкий. В час километров двадцать пробегает запросто. Если не останавливаться, полтысячи за сутки можно сделать. Намного лучше, чем пешком. Несмотря на то что нашагать полсотни за один день для индейца, когда он налегке да под ногами торная тропа, — отнюдь не подвиг. Просто день пути.

Сан-Агустин нашёлся без особых проблем. Мишка спокойно направился туда, где чалились лодки. Облачко Тьмы, что приходил в конце весны, всё описал наглядно. Если он ещё и тут не наболтал лишнего, цены нет человеку.

Индейскую одежду убрали, нарядились европейцами. Пушок немало всякого притаскивал из трофеев, так что подобрали подходящие вещицы и подогнали заранее. Камзол это, кафтан или вообще сюртук — откуда Мишке знать. Типа лёгкого приталенного полупальто с вышивкой и иными совершенно избыточными деталями. Сорочка хороша, штаны тоже особых нареканий не вызывают, башмаки не жмут, шляпа на уши не сползает. Сайка в платье смотрится как настоящая синьора или донна. Умеют женщины одежду носить. И башмачки тоже её не удручают, что Мишку заботит более всего. Не мокасины ведь, кожа у этих сандаликов довольно жёсткая. Одна беда — жарковато. Голый торс его бы больше устроил. Впрочем, в отношении супруги он настроен иначе. Да и не так она страдает от жары, как от корсета. Это при том, что затягивали они его не шибко. Привычка, видать, нужна, чтобы жить с вечно спёртой дыхалкой.

Причалили. Финальный участок подгребли на вёслах. Закрепили швартовы, а тут и местная власть пожаловала. Явно чиновник вроде таможенника или портового распорядителя. Сайка ему объяснила, что они привезли для кузнеца железо. Тот сразу и учесал куда-то. Может, понял, а может, увидел полосы стали, что извлекались из-под палубного настила. Подошли ещё несколько человек, посыпались вопросы, но словарного запаса на это у ребят не хватило. А на жестикуляции далеко не уедешь.

Потом появился индеец, знающий выдрский, и дело сразу пошло на лад. Про великий вождизм прибывшего речи не велось, назвался Ведающим Мёд из Тамбова, и сразу, услышав перевод, один из собеседников тоже учесал в сторону городка. Было подозрение, что это военнослужащий, но из-за жары форма одежды соблюдается нестрого, так что легко ошибиться.

Первым для встречи прибыл кузнец с тремя подручными и тачкой. С ним вернулся и чиновник. Попробовали прицениться к товару, но зачем, спрашивается, Мишке серебро? У него этого добра сколько хочешь. Отличные монеты, отлитые и дочеканенные в Тамбове из американского металла, лежат в балласте в прекрасных кожаных мешочках. Прихватил в дорогу, на всякий случай. Нет, ему нужны карты морские, ну и разные другие, какие найдутся. Что и объяснил.

Карт у кузнеца, ясное дело, нет. И в городке он не припомнит картографа. Разве что в канцелярии господина губернатора отыщутся, а он бы попросил скопировать, но на это нужно время.