Оператор
Шрифт:
Катер не успел.
Его нос вмазался в край бетонного пятака, где секунду назад был наш борт. Турель ушла боком. Стрелка швырнуло на щит.
— Есть! — заорал Гера.
— Всё, всё, ты герой! — крикнула Вера. — Потом напишем!
Баржу понесло в рукав.
Медленно. Потом быстрее.
Сначала казалось, что не отойдём. Что этот кусок ржавчины просто дрогнул для вида и сейчас снова встанет. Но нет. Вода подхватила. Старый корпус качнулся, пошёл носом вперёд, отлип от причала и поплыл вниз по рукаву.
С моста ещё били. Но уже хуже. Угол не тот. Дистанция растёт.
Одна пуля всё-таки вошла в борт рубки. Вторая ударила в кнехт у моих ног. Третья ушла в воду рядом.
Потом сверху кто-то заорал:
— Гранату!
Я не успел даже выматериться. С моста вниз полетело что-то тёмное.
Голос внутри сказал:
Угроза сверху.
Падение через две секунды.
Точка — правая половина палубы.
— Все влево! — заорал я.
Мы рухнули почти одновременно. Граната ударилась о край рубки, отскочила от ржавого поручня и улетела в воду.
Хлопнуло уже за бортом. Баржу качнуло волной.
— Нет, ну везёт же, — выдохнул Гера, лежа щекой в мокром железе.
— Это не везёт, — сказал я, поднимаясь. — Это она.
— Кто “она”?
— Неважно.
Голос внутри сухо ответил:
Поправка принята.
— Всё-таки ты жуткая.
Подтверждаю.
Баржу вынесло дальше, под старую ферму, и мост наконец начал уходить назад.
Сирены наверху всё ещё орали. По экрану на складе всё ещё крутили мою фотографию, только теперь она быстро уменьшалась и рябила сквозь балки.
РОЗЫСК. ОСОБО ОПАСЕН. АРТЁМ КРАЙНОВ ЖИВ.
Вот уж спасибо. Сам бы не догадался.
Я сел прямо на палубу и только сейчас понял, как у меня гудят руки. И плечи. И спина. И, кажется, всё остальное тоже.
Вера перезарядилась, оглядела берег и наконец убрала ствол.
— Пока ушли.
— Пока, — поправил Борисыч.
— Пока, — согласилась она.
Это слово сегодня было почти официальным.
На палубе стало слышно обычные вещи.
Кто-то стонет.
Кто-то кашляет.
Вода стучит в борт.
Мать тихо дышит под одеялом.
Савин матерится шёпотом, потому что ему больно.
И на этом фоне даже город сверху показался чуть дальше. Чуть ненастоящей.
Я поднялся и пошёл к Анне.
Она сидела у рубки на корточках и как раз пыталась затянуть ремень на боку потуже. Кровь там была. Не смертельно, но ощутимо.
— Дай посмотреть, — сказал я.
— Да ты ещё и доктор?
— Нет. Но умею отличать “царапнуло” от “сейчас упадёшь”.
— Очень полезный навык.
Я присел рядом.
Рана была скользящая. По ребру. Широкая, но не глубокая.
— Жить будешь.
— Спасибо, обнадёжил.
— Уже второй раз за ночь.
Она подняла на меня глаза.
Усталая. Бледная. Но в голове ещё всё работает.
— Тебя уже второй раз хоронят, а ты всё ещё шутишь.
— А что мне, плакать?
— Нет. Просто странно видеть, как человек после такой ночи ещё держится.
— А ты?
Она на секунду улыбнулась. Совсем краем.
— Я потом развалюсь. Когда будет можно.
— Честный подход.
— Лучший из доступных.
Савин у стены тихо простонал:
— Анна…
— Что?
— Если я сейчас сдохну, ты мою куртку не отдавай дяде. Он её всё равно испортит.
Она даже не повернулась.
— Не сдохнешь.
— Откуда знаешь?
— Потому что я устала тебя таскать. Сдохнешь — придётся тащить самому на том свете.
— Аргумент…
Нормальная у них связка. Живая. Сразу чувствуется.
Я встал и пошёл к своим.
Мать лежала у борта. Лиза сидела рядом. Отец — чуть поодаль, привалившись спиной к ржавой тумбе. Вид у него был такой, будто его три раза прожевали и один раз вернули назад. Но глаза ясные. Уже хорошо.
Я сел возле матери.
Она повернула голову.
— Ну что, капитан, — спросила она. — Это у нас уже отдых?
— Почти.
— Плохой у тебя отдых.
— Я в курсе.
— А поесть дадут?
Я даже моргнул.
— Что?
— Я, между прочим, живая. Мне после всей этой красоты есть хочется.
Лиза расхохоталась нервно и уткнулась лицом в ладони.
— Мам, ты вообще настоящая.
— А ты сомневалась?
— Я уже ни в чём не уверена.
— Это пройдёт. Наверно.
Гера подполз к мешкам, поковырялся и вытащил сухой паёк.
— Вот. Нашёл еду. Правда, на вкус как картон, но зато честно.
— Дай, — сказала мать.
Он протянул пакет с таким видом, будто вручает награду лично.
— Держите. Вы заслужили.
Она взяла, открыла зубами и кивнула ему с серьёзным лицом.
— Спасибо. Ты полезный.
Гера расплылся.
— Всё. Мне больше ничего от жизни не надо.
— Не ври, — сказала Вера. — Тебе надо очень много.
— Но это тоже приятно!
Отец смотрел на мать долго. Не лез с нежностями. Не строил сцен. Просто смотрел, как она жует сухой паёк на ржавой барже посреди бегства.
Потом тихо сказал:
— Марин.
Она подняла на него глаза.