Чтение онлайн

* * *

Как выяснилось вскоре, обед графу Давыдову накрывали в малой столовой. Была ещё большая столовая, и много чего другого, но находилось это всё в левом крыле дома. В которое, как я понял из рассказа тётки Натальи, нога человека не ступала с тех пор, как умерла престарелая матушка последнего графа Давыдова.

Ладно, с обиталищем ещё будет время разобраться. А сейчас — пожрать. Голоден, как сволочь. И не я один, как выяснилось. По дороге в столовую меня перехватил Мандест.

Заискивающе спросил:

— Не изволите ли пригласить к обеду? Мои вещи пока укладывают, а путь предстоит неблизкий.

— А ты тут уже и вещички разложил?.. Способный.

— Покойный дядюшка сам предложил погостить! Отказываться было невежливо.

— Угу. Ещё скажи, что он сам тебя сюда из столицы выписал… А где у вас, кстати, столица? В Москве или в Питере? Я вечно путаю.

Мандест поперхнулся. Пробормотал:

— В Санкт-Петербурге…

— Понял.

Кормить этого мозгляка мне не было никакого резона. Но всё же на обед я его оставил. Решил проверить кое-что.

В еде я, в целом, неприхотлив. Жизнь заставит — могу хоть концентратами питаться, хоть вовсе голодать. Но если есть возможность пообедать по-человечески, не откажусь.

Увидев накрытый стол, я аж крякнул. Два графина — один с прозрачной, как слеза, жидкостью, другой с тёмно-красной. Блюда с нарезанной бужениной, ветчиной, копчёной рыбой и соленьями. Свежий хлеб с аппетитной корочкой. И это всё, видимо — только размяться. На закуску.

Я взялся за прозрачный графин. Вынул пробку, понюхал. Ух! Повернулся к тетке Наталье.

— Вашего производства?

— А то чьего же. — Тётка скромно потупилась. — И наливочка своя, — показала на второй графин, — извольте откушать!

— Изволю. Непременно.

Я налил себе водки. Выпил. Мандесту не предлагал, у нас самообслуживание. Принялся закусывать. Вкуснота! Вот что значит натуральные продукты.

На первое предлагались ароматные, изумительно наваристые щи. На второе — гусь, запеченный с яблоками.

Я с удовольствием насыщался. Мандест почти не ел, в основном таращился на меня. Пытался вести светскую беседу, но быстро сдулся. Я-то, когда ем, глух и нем.

У стола крутилась Маруся. Она исполняла тут, насколько я понял, в числе прочих обязанности горничной. И тоже глядела на меня во все глаза. Ну, пусть глядит. Мне не жалко.

Насытившись, я отодвинул от себя тарелку. Мандест, похоже, только этого и ждал. Предложил:

— Не хотите ли сигару?

Махнул рукой. К столу подскочил какой-то хлыщ в ливрее, открыл деревянную коробку с сигарами.

— Не курю. Спортсмен.

— О…

Впрочем, расстроился Мандест ненадолго. По следующему взмаху руки перед нами на столе появилась фляжка в серебряной оправе и две хрустальные рюмки.

— Не изволите ли отведать? Португальская мадера.

Лакей наполнил рюмки. Мандест взял свою.

— Дядюшку ты тоже ей угощал?

Я взял рюмку. Посмотрел, понюхал.

— Д-да, — крякнул Мандест. Он вдруг насторожился.

Я поставил рюмку обратно на стол. Взял фляжку, отдал Марусе.

— Отнеси-ка в дядюшкин кабинет. И дверь запри. Забираю на экспертизу. — Прихватил коробку с сигарами. — И это тоже.

Мандест захлопал глазами. Слово «экспертиза» ему вряд ли было знакомо, но суть, видимо, уловил.

— Этого, — я ткнул пальцем в Мандеста, — заприте где-нибудь до выяснения. Есть, куда запереть?

— В чулан? — предложила тётка Наталья.

— Да сами решайте. Главное — не в той комнате, где я спать буду.

— Будет сделано, ваше сиятельство. Данила! Запри их благородие в чулане!

Появившийся крепкий детина заломил Мандесту руки назад. Тот попытался вырываться и визжать, что ни в чём не виноват. Пришлось съездить ему по роже. И пообещать, что если не заткнётся, добавлю сапогом. После этого Мандест умолк.

Что характерно — ни вопросов, ни комментариев относительно моего самоуправства от присутствующих не поступило. Тихоныч промолчал. Маруся тоже молчала, глядя на меня горящими глазами.

Тётка Наталья дождалась, пока в коридоре стихнет топот Данилы. Поклонилась.

— Опочивальня вам уже приготовлена, ваше сиятельство.

— Вот это скорость! — оценил я. — Вот это я понимаю, эффективная работа. Спасибо, тётушка.

Тётушка довольно зарделась. Приказала:

— Маруся! Проводи.

Маруся отвела меня в приготовленную комнату. Пояснила:

— Это гостевая, на время. После-то ты, поди, в их сиятельства спальню переберёшься? То есть… — Она охнула. — То есть, вы, ваше сиятельство! Простите великодушно! Не ожидала я…

— Да ладно. Я сам не ожидал. Куда уж тебе-то.

Комната оказалась небольшой, но уютной. Я сел на приготовленную постель.

Красота! Чисто, травами какими-то пахнет. Это тебе не в крестьянской избе клопов кормить. Посмотрел на застывшую у двери Марусю.

— А ты чего ждёшь? Пока раздеваться начну? С берега плохо видно было?

Девушка вспыхнула. Пролепетала, теребя подол:

— Вам, может, надобно чего…

— Может, и надобно, — обнадёжил я. — Только не сейчас. Сказал же, к ночи приходи.

Маруся присела в подобии реверанса и порхнула за дверь. А я ни раздеваться, ни ложиться не стал. Приготовился ждать.

Будь на месте того, кого дожидался, сам — появился бы где-то через час. Дал бы жертве время на то, чтобы заснуть покрепче. У этого выдержки не хватило.