Чтение онлайн

Но почему тогда так грустно?

Постепенно Лидия поняла, в чем кроется ее разочарование. С вниманием выслушав историю брачной ночи, проведенной под кровлей постоялого двора, она надеялась поделиться воспоминаниями о ночи вне брака, проведенной у костра на ложе из цветущего вереска. Ей хотелось обсудить свои ощущения и чувства. Личный опыт казался Лидии просто сказочным, и для нее явилось тяжелым ударом, что Роуз не только не порадуется за нее, но скорее ужаснется.

Аморально! Страшное слово, от которого захватывает дух, на которое нечего возразить. Лидия не сказала больше ни слова до самого конца пути, просто сидела лицом к окну, видя одно только свое отражение в запыленном стекле. Казалось, для нее одной в целом свете настал Судный день, но судит ее не Бог, а те самые люди, которых она считала близкими, в любви которых до сих пор не сомневалась. И человек, которому она как будто нравилась.

Лгунья – Лидия ненавидела ложь. Сноб – она надеялась, что это не так. Аморальная особа – с точки зрения Роуз, без сомнения, но Лидии не слишком хотелось носить подобное клеймо.

Она сидела, затаив обиду, неприятно озадаченная по отношению к себе самой. Кто же она такая, если люди могут беспрепятственно судить ее и осуждать? Безусловно, не та Лидди Браун, которой все было по силам на вересковых пустошах, которой хватало присутствия духа самой решать за себя, которая ощущала за собой право на свободный выбор.

Аморальна! Это она-то? В том, что случилось между ней и Сэмом, нет ничего аморального. Повернись время вспять, она поступила бы точно так же.

Лидия сама себе казалась бесконечно далекой от людей, отделенной от них стеной ее собственной тайны и чужих суждений, вынесенных в гневе, а то и по неведению.

Семью часами позже Сэм сошел с другого поезда на платформу вокзала Кинг – Кросс. На повестке дня стояло: привести себя в приличный вид, наведаться в посольство и объяснить стихийное бедствие, в которое превратилась его жизнь (по возможности умолчав о том, где он все это время слонялся, чтобы не скомпрометировать Лидди). Нужно было поскорее выяснить, как обстоит дело с его семейством: бабушкой, дядей, тетками, сводным братом и кузинами, которые, конечно же, все это время сходили с ума от беспокойства. Поначалу Сэм намеревался помириться с Гвен, но по здравом размышлении решил, что сделанного не воротишь, разве что навлечешь на себя новую вспышку праведного гнева и вдвойне разочаруешь близких. Наконец, предстояло разыскать отправленный в Дувр багаж, купить билет на ближайший трансконтинентальный рейс и отряхнуть пыль Англии со своих поношенных сапог.

Позорное отступление. Бегство. Все равно уже ничего не исправить. Лидди потеряна навсегда, она вернулась в мир, где происхождение диктует все законы и правила. Надо поскорее убираться туда, где оно никакой роли не играет.

Сэм поздравил себя с тем, что до глубоких чувств так и не дошло. Любовь была чересчур дорогим удовольствием, она требовала непомерных жертв, причем тем больших, чем сильнее хватала за сердце. Что может быть глупее, чем влюбиться за три дня и потом всю жизнь оплакивать утрату. Хорошо, что он не из таких, иначе, чего доброго, жизнь без Лидди показалась бы ему адом. Теперь же она просто вернется к прежним занятиям.

Перебравшись в Лондон, он в каком-то смысле остался все на той же территории, где существовал всю свою жизнь: в стране мелких достижений и больших просчетов, невысокого мнения о себе и мелочных обид.

За последние три дня произошло многое, но он вернулся таким же, каким бежал прочь, – то есть самим собой, хотя больше всего на свете желал покончить с Сэмом Коди, которого знал. Он стал превосходной иллюстрацией к тому, чтсь можно менять работу, женщин, континенты, но так и не добиться в жизни никаких серьезных перемен.

– «Сэм Коди – хороший парень и как нельзя лучше подходит для этой работы». Я цитирую вам это, хотя и не получил к тому прямого указания.

Йен Патерсон, американский посол в Великобритании, посмотрел на Сэма поверх толстых старомодных очков. Его лицо дрогнуло, и он снова уткнулся в письмо.

– «Если вы готовы доверить ему эту миссию, то объясните следующее: чтобы добиться аудиенции у королевы и вручить ей верительные грамоты, ему все-таки придется выглядеть респектабельно. Если он преуспеет, впредь я не колеблясь поручусь за него головой. Сейчас нам куда больше необходим посол, чем чрезвычайный представитель. Во всем этом есть известный риск, но я верю в Сэма. Почему бы ему не убрать подальше свой стетсон, не надеть смокинг и не

подправить немного манеры, чтобы побить лощеных англичан их же собственным оружием? Даю слово, что его кандидатура будет одобрена. Мы с Хобартом отлично ладим, а он, как вам известно, лично назначает комиссию, так что можете считать, что поддержка сената у вас в кармане – даже при том условии, что Сэм не явился на свадьбу с дочерью одного из сенаторов. – Дважды не явился, олух царя небесного!»

Йен Патерсон аккуратно сложил письмо и постучал уголком по полировке стола.

– Итак, жизнь продолжается. Что скажете?

Сэм завозился в кресле. На него выжидательно смотрел через стол человек, которому вскоре предстояло уйти в отставку по состоянию здоровья. За последние три месяца Йен Патерсон похудел фунтов на пятьдесят и мало походил на цветущего мужчину, впервые представленного Сэму прошлой зимой в Париже. Сейчас он почти терялся на фоне громадного письменного стола. Больно было видеть Йена в таком плачевном состоянии, тем более что Сэм чувствовал к нему искреннее расположение. Он пересек океан с уверенностью, что будет работать рука об руку с этим незаурядным человеком, и никак не думал стать его преемником, пусть даже и временным.

Пост чрезвычайного и полномочного представителя был предложен Сэму в связи с возобновлением переговоров о строительстве Панамского канала, призванного напрямую соединить два величайших океана – Тихий и Атлантический. Его полномочия в данном конкретном вопросе были неограниченны и превосходили полномочия Патерсона. По сути, это было воздаянием за заслуги в испано-американской войне и мирных переговорах в Париже. Сейчас в Америке остро стоял вопрос конкуренции между железнодорожными и водными перевозками. Модернизация последних в любом случае требовала крупных субсидий, и общественное мнение склонялось в сторону Панамского канала в надежде, что это поможет решить наболевшую проблему. В результате первого тура переговоров англичане получили больше прав на еще не построенный канал, чем американцы. Это было совершенно неприемлемо, и президент Мак-Кинли подыскивал человека, способного изменить сложившееся положение. По его мнению, Сэм Коди как нельзя лучше подходил на эту роль: он слышал о нем еще во времена войны.