Чтение онлайн

Ноэминь раздраженно фыркнула:

— Хорошо, сам открывай, чтоб тебе!

Притормозив подле телефонной будки, я взял пакет, чиркнул клинком по бечеве, разрезал обертку. Из рук покорного слуги бандероль выхватили еще проворней и грубее, чем у Дженни.

Раздался глубокий, радостный вздох. Я обернулся, но узрел только большую красную печать и огромный штамп, “Совершенно секретно”. Впору было радостно вздохнуть самому.

— Полицейский приближается, — невозмутимо заявила Дженни.

Две пары глаз — моя и девкина — устремились в указанном направлении. По улице шагал в нашу сторону всамделишный, взаправдашний, несомненный страж закона. И не плюгавый провинциальный фараон, а бравый федеральный сержант Королевской Конной... Лошади я, правда, не приметил.

Сержант не казался человеком, преследующим убийц, однако Ноэминь принялась поспешно завязывать папку и пропихивать ее под сиденье.

— Чего ты ждешь? — зашипела она. — Улепетываем!

— Безусловно, — откликнулся я. — Рванем с места на всех парусах! Для пущей важности потопим парня бортовым залпом в три плевка. Уж тогда он как пить дать не обратит на машину внимания... Иди, звони, Мата Хари.

Сержант, разумеется, мирно свернул в небольшое кафе и пропал из виду. Ноэминъ шмыгнула вон — прихватив папку с собою, влетела в будку, завертела диском. Покуда она вела гнусные беседы с далекими соучастниками, я посмотрел на Дженни.

— Ирландочка, выкладывай честно и быстро: что не в порядке с бандеролью?

Дженни замотала головой:

— Ничего, ничего! Ты не понял меня... Куда она, по-твоему, звонит?

— Вероятно, субъекту по имени Гастон Мюйр, — уведомил я. — Предмет разговора угадываю, но все же боюсь ошибиться и оклеветать нежное создание понапрасну...

Дженни изучающе глядела мне в глаза. Но безмолвствовала. Минуту спустя возвратилась Ноэминь. Я привычно склонился к рулю, пропустил ее.

— Скорее к побережью, — сказала девушка. — Где сворачивать — укажу.

— Слушаюсь!

За городской чертой мы понеслись вдоль океанской глади, простиравшейся по левую руку. Впрочем, если верить карте, это был Залив Св. Лаврентия, и настоящий океан лежал далеко за его пределами, к северо-востоку, но подобное изобилие соленой воды весьма впечатлило вашего покорного и наивного слугу, выросшего и заматеревшего среди засушливых земель Новой Мексики.

Дженни дышала глубоко и прерывисто.

— Как это прекрасно! — сказала она. — И какое грозное величие! Всегда робела у моря, думала: что затаилось в глубине?

— Рыбы, — ответил я. — Устрицы. И косточки утопленников.

— Следи за дорогой! — окрысилась Ноэминь. — Еще две мили едем по шоссе, потом сворачиваем.

Так и сделали. Мимо проносились покинутые угольные шахты, потом асфальт сменился гравием, гравий уступил укатанной земле проселка, и мы затормозили в негустом лесу, неподалеку от еще одной шахты — заброшенной, подобно прочим.

Специалист, пожалуй, определил бы с первого взгляда, что именно здесь добывали: золото, серебро, медь или уголь. Но я между шахтами различия не делаю, все они одинаковы. Покинутые дыры немеряной глубины, пещеры, устланные проржавевшими рельсами, по которым встарь шныряли пустые и полные вагонетки, лабиринты, изобилующие ржавыми лебедками и прочей подобной дрянью.

Все заброшенные шахты похожи друг на друга. Ибо все они навязчиво и неизменно вызывают у меня мысль: вот великолепное, несравненное местечко, чтобы спрятать убитого! А предполагать, будто неведомый Гастон Мюйр и Ноэминь рассуждают на иной лад, означало бы отказывать им в простейшей, зачаточной сообразительности. Что было бы и несправедливо с моей стороны, и безрассудно...

Цель приезда в эту глушь сомнению не подлежала. Беда заключалась в том, что я ничего особого поделать не мог. Посылку следовало отправить по назначению любой ценой, а почтовый голубок остался один-одинешенек. Беречь его полагалось... Ганс погиб, Гастон Мюйр числился величиной неизвестной.

Чувство самосохранения развито у меня в обычной, присущей любому человеку степени, однако платят нам отнюдь не за то, чтобы мы лелеяли свои шкуры — хотя это и считается допустимым. Иногда.

Главной задачей считалось определить бандероль на борт лодки или яхты, или катера. И дозволить Мюйру невозбранно улизнуть. Посему оставалось только смирнехонько восседать в машине и терпеливо ждать, покуда треснут по голове, прирежут или пристрелят.

Миновали, казалось, века. Должно быть, Ноэминь и ее приятель рассчитывали, что я усну, проведя за баранкой чуть ли не сутки кряду. Некоторое время я обдумывал и такую возможность, однако частный детектив Дэвид Клевенджер едва ли позволил бы себе захрапеть при подобных обстоятельствах.

Дженни, впрочем, свернулась калачиком и закрыла глаза.

Боясь не выдержать и последовать ее примеру, я выбрался, размялся, устроился на поваленном трухлявом стволе. Ноэминь вышла следом, принялась беззаботно чирикать о том и о сем, и я сделал разумный вывод: сзади приближаются.

Лишь бы Мюйр оказался хорошим моряком! Ибо следопыт и охотник из него получился никудышный. Добрых пол-минуты я слышал потрескивание сухих веток и шелест прошлогодней листвы... Ежели по волнам движется столь же умело, залив его лодчонке навряд ли удастся покинуть.

Дженни зашевелилась, подняла голову, поглядела на меня — обе дверцы оставались нараспашку, дабы проветрить кабину, — вскрикнула. Благодарение Богу, запоздала!

Револьверное дуло уже дотронулось до моего затылка.

Мюйр — коль скоро явился Мюйр, — обладал густым, низким, приятным баритоном.

— Замрите, мистер Клевенджер. Ноэминь, ты упоминала нож. Отбери перышко, потом проследи за женщиной.

Я прилежно вздрогнул, точно застигнутый врасплох. Подскочившая Ноэминь сунула руку мне в карман, выхватила складной клинок, устремилась к Женевьеве — ни дать, ни взять, пушистый славный котенок, узревший беззащитного птенца...

Ноэминь спрятала оружие холодное, извлекла орудие сернокислотное, сдернула со ствола предохранительный колпачок, направила пистолет на Дженни.

Положение делалось очевидным, и ни один агент, не страдающий хроническим слабоумием, не усомнился бы в грядущих последствиях. Но Дэвид Клевенджер гением не считался.

— Эй, в чем дело? — гневно вопросил я. — Верните нож! Ноэминь, объясни своему приятелю... Ноэминь рассмеялась:

— Ты ошибся, милый. Просчитался.

— Поганая сучка! Шелудивая тварь! Злопаскудная… В подобном ключе я витийствовал еще минуту. Затем старательно попытался вскочить и растерзать коварную девицу на сто тысяч мелких клочков. Меня упрекнули — весьма невежливо — и посулили пристрелить как собаку, ежели посмею шевельнуться без предварительного позволения.