Опустошители
Шрифт:
— Вы хорошо осведомлены, сэр.
В нашем деле существует неписаное правило: к посторонним чинам от майора и выше обращаться, добавляя вежливое “сэр”. Очень способствует взаимному пониманию меж различными службами.
— За Мюйром следят битых три года. Просто на всякий случай, ибо якшается с людьми, не достойными ни малейшего доверия... И терпение вознаграждено. Случай нынче выпал особый.
Оторвавшись от окуляра, Хоулэнд пригласил:
— Посмотрите. А я свяжусь по радио со своими друзьями. Смотрите, не стесняйтесь. Отсутствовать буду не менее получаса. А переговоров по этому поводу не надо слушать даже вам.
— Разумеется.
Хоулэнд удалился к расположившейся на береговой оконечности мыса кучке офицеров. Там же стояла радиостанция. Но техническая сторона затеи мало волновала меня. Куда меньше, нежели скорлупка Мюйра, уверенно державшая курс в известное лишь Гастону место. Естественное любопытство не чуждо и нам, профессиональным, закаленным, хладнокровным, бесстрастным истребителям... Ибо я не понимал в творящемся ни аза и даже не представлял, чего, собственно, добивалась бравая команда ученых и разведчиков, ежели весть о подмене приняли со столь завидным спокойствием.
Я повертел рубчатым колесиком, навел резкость. Лодка предстала так отчетливо, словно я следил за нею в полдень, с расстояния пятидесяти ярдов... Неплохие у флотской разведки телескопы...
Лежа в одиночестве, я следил, как раскачиваемый мертвой зыбью кораблик Мюйра движется прочь. Женевьеву попросили убраться от берега подальше. Чересчур секретное дело, пояснили мне, чтобы терпеть присутствие посторонних свидетелей. Да и Дженни излишнего любопытства не проявляла. Ее куда больше заботили события в городке, именуемом Гринвич, Британская Колумбия.
А в довершение, миссис Дрелль, наверное, стеснялась представать мужской компании в столь потрепанном и непотребном виде.
Белая лодка сменила галс. Форштевень зарылся в воду, корма приподнялась: Гастон Мюйр понемногу сбавлял обороты дизеля. За моей спиной кашлянул капитан Хоулэнд.
— Парень тормозит, — уведомил я. — Теперь улегся в дрейф...
— Разрешите глянуть?
Я поднялся, отряхнул с коленей прилипшие травинки. Хотя не знаю, зачем: брюки все едино предстояло вышвырнуть.
Поглядел в небо, непроизвольно ожидая гидроплана. Летательных аппаратов не замечалось, но это ничего не значило. Самолеты появляются быстро и за грань окоема уносятся проворно...
А вот американский самолет наверняка вертелся где-то вдали, над материком. Какую бы здесь ни готовили пакость супостату, вряд ли решились бы положиться при наблюдении лишь на подзорную трубу — сколь угодно совершенную.
Хоулэнд изрек удовлетворенное, возбужденное “Ага!” и поманил меня к телескопу.
— Смотрите! — прошептал он, точно Мюйр мог услыхать на расстоянии нескольких миль. — Хорошенько смотрите, приятель! Такое не каждый день увидишь! Разве что на советской морской базе, но туда просто так не пустят... Одна из лучших, новейших! И уже, можно считать, у нас на кукане!
Я снова прижался к окуляру и едва не свистнул. Белая лодка внезапно показалась крошечной.
Ибо рядом с нею подымалась из пучин исполинская стальная туша, подобная вымершим доисторическим чудовищам но гораздо более крупная, чем любой ихтиозавр. Черная, гладкая, глубоко сидящая в воде... Когда-то автомобили смахивали на кареты, а подводные лодки напоминали обычные корабли. Но это исчадие военной техники походило на себя самое, и ни на что больше. Разве только на карикатурно распухшую сигару...
Задержавшись на поверхности не дольше пяти минут, страшилище начало ускользать вглубь, в родную стихию.
— Погружаются, сэр, — доложил я. — И лодка Мюйра, кажется, тоже идет ко дну.
— Безусловно. Парень открыл кингстоны перед тем, как перепрыгнуть с борта на борт, не сомневайтесь.
Голос Хоулэнда звучал озабоченно. Я обернулся. Капитан пристально следил. Однако не за морем, а за стрелками серебристого хронометра, который держал у самых глаз.
Рыбачья лодка потонула кормою вперед. Океанская поверхность относительно успокоилась, лишь равномерная мертвая зыбь качалась над немеряной глубиной.
— Ну, — прошептал Хоулэнд. — Ну же!
Целую секунду или две ничего не происходило. Потом вдалеке, на свинцово-серых водах возникло и расплылось белое кольцо. Из кольца взвился фонтан, гейзер — столб клокочущей влаги. Взмыли темные, неопределенные обломки...
Через пол-минуты, когда раскаты взрыва отразились от нашего утеса, по океану вовсю распространялось нефтяное пятно. Думаю, нефтяное. И надеюсь, просто нефтяное...
Хоулэнд сглотнул, прочистил горло, снова сглотнул.
— Фу, — сказал он, — смотреть не могу, как погибают корабли. Даже их корабли... И вы, разумеется, ни на что не смотрели, ничего не видали.
— Никак нет, сэр.
— Ежели вдруг приметили неладное — это был несчастный случай. Прискорбный, необъяснимый, загадочный случай. Москва получит надлежащие соболезнования, не сомневайтесь, ибо канадцы не сегодня-завтра учинят расследование и обнаружат, что именно стряслось.
— Убежден, сэр, — заметил я вежливо, — катастрофа не имеет ни малейшего касательства к загадочной пропаже, о которой скорбело морское министерство. Я имею в виду сгинувшую подводную лодку... Как аукнется, так и откликнется, да?
Мгновение или два Хоулэнд изучал меня пронизывающим взглядом. Затем негромко произнес:
— От души надеюсь: отклик истолкуют верно. И трижды подумают, прежде нежели аукнут опять... И, конечно же, понятия не имею, о чем вы толкуете, мистер Хелм.
Вашингтонские любомудры провозгласили: старого олуха Мэтта Хелма опять вывезла неслыханная удача. По крайности, это мнение мне высказали прямо в физиономию посреди некоего кабинета в некоем старом здании, приютившемся неважно в каком квартале.