Чтение онлайн

Алонсо знал, что уже не в первый раз он попадает в подобный туннель памяти, где перед взором разворачивается вереница сновидений, связанных друг с другом какой-то общей темой. Это с ним уже бывало, но каждый раз при пробуждении забывалось.

Вот откуда бралось так часто преследовавшее его по утрам ощущение, будто он что-то постиг, но забыл, что именно! Впервые оно появилось более двух лет назад, весной 1491 года, когда Алонсо и Сеферина покинули Гранаду — можно сказать, бежали оттуда — и поселились в доме дяди Хосе.

Лишь теперь ему удалось не только уловить гирлянду снов, но и удержать ее, потому что это произошло в момент, когда уровень осознания был выше, чем обычно.

Алонсо направлял воображаемую зрительную трубку на любую выбранную им тему, и перед ним возникали сновидения, связанные с этой темой, даже если он видел их в самом раннем детстве. Поразительным образом Алонсо немедленно вспоминал каждый из них, как только тот всплывал перед его взором! Ни одно сновидение, оказывается, не было по-настоящему стерто из памяти! Они просто где-то прятались, и Алонсо изредка получал доступ к ним, но, просыпаясь, забывал.

Эта только что открытая область его памяти — его необычная, незнакомая прежде вторая память— таила в себе баснословные, неисчерпаемые хранилища снов.

А многообразие сюжетов! Им не видно было конца! Чего только не создавало воображение, когда сон освобождал его, временно отменяя ограничения и рамки так называемой яви.

Может быть, Консуэло была права и способность Алонсо управлять своими сновидениями, точнее, некоторыми из них, по значимости не уступала дару орбинавтов? Во всяком случае, сделанное только что открытие второй памятипредставлялось ему чем-то сравнимым со способностью Пако Эль-Рея переходить из свершившегося витка реальности в другой, сделав его тем самым несбывшимся.

Вот сны про неисследованные, тайные помещения и пространства. Как же их много! Оказывается, они снились ему с самого детства, а он, пробуждаясь, о них забывал. Сны про комнаты в доме, которых на самом деле не было, про таинственные чердаки и подвалы, про дворцы и их внутреннее убранство.

Вот чертог, в котором находятся огромные коллекции картин, статуй и книг. Сколько раз Алонсо бывал здесь! Теперь он его вспомнил. Один и тот же дворец, но вечно изменчивый, всегда открывавшийся с нового ракурса. Алонсо так часто испытывал предвосхищение его внутренних богатств, проходя через центральный вход и оказываясь возле ведущей вверх мраморной лестницы с широченными ступенями. Да, он помнил эту лестницу до мельчайших подробностей рисунка на ее перилах! Он знал, что там, наверху, собраны лучшие в мире произведения искусств, самые захватывающие романы, самые изящные поэмы и сонеты, самые интересные путевые заметки, книги о невероятных открытиях! Откуда он это знал?! Конечно, из предыдущих снов. Ведь он бывал здесь бессчетное число раз.

Когда удерживать состояние сна стало уже невозможным, Алонсо пришлось встать: тело бунтовало против горизонтального положения, желудок стягивало от голода, хотелось умыться, одеться, куда-то идти, что-то делать.

За окном простиралась Саламанка, которую он теперь знал в различных ипостасях. Это был не только город из золотистого песчаника, где Алонсо впервые оказался осенью, когда католические войска осаждали Гранаду, но и тот сказочный город, что снился Алонсо с отроческих лет. Со своими каналами, мостиками, лодками, галереями, соединявшими величественные дворцы на уровне высоких этажей.

Об открытии второй памятихотелось немедленно рассказать близким людям, тем, кто, как и он, постоянно учился распознавать сновидческую природу реальности, — деду, матери, Консуэло, Росарио. Нет. — Одернул себя Алонсо. — Росарио была здесь не при чем, она ничего не знала про «Свет в оазисе». К тому же с какой стати стал бы он делиться впечатлениями о такой интимной сфере, как мир его снов, с матерью своего друга?

Консуэло, узнав о существовании второй памяти, пришла в восторг, расцеловала его и, схватив лютню, извлекла победный аккорд.

— Алонсо, какое чудесное открытие! Теперь осталось выяснить, что именно хранит вторая память: только ли то, что нам снилось, или же и то, что происходило с нами наяву.

— Я уже подумал об этом.

— Мы ведь забываем не только сны, — продолжала Консуэло. — Представь себе, как много всего забывается из яви. Если все это тоже хранится где-то в глубине нашей памяти и если мы можем добраться до этих забытых впечатлений, то это означает, что ничего не пропадает. Это и жутко, и прекрасно!

— Ты считаешь, что мы многое забываем?! — удивился Алонсо. Ему казалось, что с обычной памятью у него все в порядке.

— Разумеется! — воскликнула его собеседница. — Скольких человек ты видел сегодня по дороге сюда? Можешь сказать, во что все они были одеты? А ведь твои глаза это видели! По сути, все, что когда-то слышали уши, видели глаза, ощущало тело, — все это, возможно, хранится во второй памяти.Похоже, ты недооцениваешь значительности собственного открытия.

Алонсо присвистнул.

— Да, ты права. Я как-то не подумал, что сила моей обычной, первой,памяти, на которую я никогда не жаловался, вовсе не распространяется на то, что осталось вне внимания. Действительно, скольких людей я вижу каждый день! Сколько деревьев! Домов! Ведь на большую часть всего этого я вообще не обращаю никакого внимания, просто проходя мимо. Но где-то в памяти могут храниться все эти впечатления! Если твое предположение верно, то мы нашли доступ к удивительному источнику знания.

Пока он говорил, у него возникла новая идея, и Алонсо на мгновение замолчал, чтобы обдумать ее.

— Консуэло, — прошептал он. — а если попробовать вспомнить все, что мы читали или пытались прочесть в нашей рукописи?

Хозяйка особняка недоумевающе нахмурилась. Затем лицо ее прояснилось.

— Вспомнить через вторую память?!

— Вот именно! — воскликнул Алонсо. — Возможно, так нам откроется нечто, что ускользает при чтении и при попытках расшифровки! — Загоревшись идеей, он уже жалел, что не может сразу заснуть, чтобы проверить ее.