Чтение онлайн

Переступив через обмякшее тело, молодой оптион огляделся по сторонам, желая убедиться, что солдаты все еще рядом. Легионеры, укрываясь за темными прямоугольниками щитов, стеной напирали на плотную массу бриттов. Те бились отчаянно, однако в неимоверной скученности и толчее им мешали как следует развернуться тела раненых и убитых товарищей. Высоченные копья варваров бестолково мотались над их головами. От длинных тяжелых мечей тоже не было проку. Немногие, кому удавалось протиснуться сквозь толпу, пытались прорвать кольцо римских щитов, но находили лишь гибель. Легионеры действовали с холодной, беспощадной слаженностью, неуклонно продвигаясь вперед и круша на своем пути все и вся.

И тут над постепенно наполнившей ночь какофонией боя, состоявшей из брани, воплей, ржания, лязга и грохота, запоздало пропел медный горн. Гортензий наконец подал сигнал к общей атаке. Чтобы хоть как-то использовать то, что осталось от элемента внезапности, старый воитель бросил своих людей на хвост варварской, втягивавшейся в поселок колонны. Заслышав грянувший отовсюду боевой клич, колонна остановилась. Дикари слишком опешили, чтобы хоть что-либо предпринять. Четыре центурии выскочили из траншей и по ровному белому снегу устремились в атаку. Прежде чем предводители дуротригов успели опомниться и организовать оборону, их воинов уже разили мечи.

Горн воодушевил Шестую центурию, и она с усиленной энергией продолжила истребление попавшего в западню неприятеля. Возле колодца уже шла настоящая бойня. Катон по самую рукоять всадил клинок в грудь очередного врага. Чтобы высвободить меч, ему пришлось наступить сапогом на упавшее тело. Юноша с надсадным хрипом дернул меч на себя и, подняв глаза, едва успел податься назад, чтобы не угодить под копыта безумно ржавшего жеребца, перепуганного людскими криками и звоном оружия. Всаднику приходилось трудно: он одновременно пытался усмирить обезумевшее животное, орудовал мечом и скликал своих воинов, очевидно намереваясь с их помощью пробить брешь в рядах римлян. Вперив взгляд в Катона, бритт замахнулся тяжелым клинком. Оптион вскинул щит и упал на колено.

Мощный удар развалил бы и дерево, и металл сверху донизу, но длинное лезвие не смогло разрубить утолщения в центре щита. Клинок застрял в нем, и когда всадник потянул меч на себя, вместе с ним дернулся и Катон, крепко державшийся за ремни, прикрученные к внутренним скобам. Со злобным рычанием воин попробовал лягнуть Катона каблуком и едва не сбил с его головы шлем. Катон, невзирая на звон в ушах, ткнул своим коротким мечом врага в ногу.

Бритт взвыл от ярости и вздыбил коня, чтобы растоптать дерзкого чужеземца. Катон, и дома-то не питавший особой любви к лошадям, а в армии, как любой пехотинец, старавшийся обходить их, лишь чудом сумел увернуться от смертоносных копыт, однако сзади напирали легионеры, и пути к отступлению у него не было. Он рванулся всем телом и повис на крепежных ремнях: раздался треск, римский щит и меч бритта разъединились. Всадник резко натянул поводья, конь опять вскинул копыта, и оптион, прикрываясь наполовину разрубленным щитом, метнулся под лошадиное брюхо, в которое и вонзил свой клинок.

Конь дико заржал, вздыбился и упал, подмяв своего седока. Выбраться из-под смертельно раненного животного бритт не успел: подскочивший легионер прикончил его точным ударом в горло.

— Фигул! Займись также и лошадью! — велел лежащий на лопатках Катон, с опаской глядя на бешено молотившие воздух копыта.

Молодой солдат метнулся к конской морде и быстрым взмахом меча вскрыл артерию. Катон стремительно вскочил на ноги и завертел головой в поисках новых врагов, но таковых не нашлось. Почти все бритты были мертвы, а несколько стонущих раненых не представляли угрозы, тем более что ими уже занимались те, кому не терпелось положить конец их мучениям. Немногие ускользнувшие дикари петляли среди развалин, спасаясь от беспощадных клинков.

Легионеры, сами потрясенные стремительностью своих действий, еще не отошли от напряжения схватки и озирались, готовые опять ринуться в бой.

— Шестая центурия! Стройся!

Катон увидел шагающую по усеянной трупами площади приземистую фигуру.

— Давайте, ребята! Тут вам не долбаные учения, поживей!

Хорошо вымуштрованные солдаты стряхнули растерянность и потянулись к своему командиру, образовав на снегу темный прямоугольник. Первым делом Макрон оценил их численность и, убедившись, что центурия не понесла невозвратных потерь, удовлетворенно кивнул. Атака была столь внезапной, что бритты успели ранить лишь некоторых из нападавших, причем не так тяжело, чтобы те не могли стоять на ногах.

Когда Катон занял свое место перед первой шеренгой, центурион кивнул ему и спросил:

— Все в порядке, оптион?

Катон, тяжело дыша, кивнул в ответ.

— Тогда пошли к воротам, ребята! — крикнул Макрон. Он похлопал Фигула по плечу. — И не жалейте лошадок!

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Снежные хлопья мягко клубились над строем легионеров, шагавших по главной улице Новиомага туда, откуда неслись приглушенные звуки боя. Катон заметил, что ветер слегка поутих. Серебристых просветов в облаках стало больше, звезды и полумесяц то и дело проглядывали сквозь них. Внизу в призрачном, отражавшемся от снежного покрова свечении метались ищущие спасения бритты. На какой-то момент в юноше опять вспыхнула ярость: вдруг кому-то из негодяев удастся удрать. Но, поразмыслив, оптион растворил свое раздражение в мрачной улыбке. Возможно, он далеко не единственный, кто жаждет заставить каждого дикаря заплатить за превращенный в могилу колодец. Возможно, ветераны, идущие рядом, чувствуют то же самое, но относятся к происходящему в более профессиональном ключе. Бой есть бой, и бегущие — лишь его часть. Придет время, и их уничтожат. Или захватят, смотря какой будет приказ.

Главный выезд из городка был перекрыт огромной, беспорядочной массой дуротригов. Некоторые из дикарей и в одиночку, и группами пытались выбраться за частокол, но главной преградой для них являлись не бревна и траншеи, а железная стена поджидавших их римлян.

«Если кто и сбежит, то очень немногие», — с угрюмым удовлетворением подумал оптион.

— Стой! — приказал Макрон. — Вот они, те ребята, которых давно пора бы прикончить. Действуйте, но не слишком усердствуйте. Короче, не подставляйтесь. Развернуть фронт!

Первое отделение остановилось, а все прочие стали пристраиваться к нему, рассредоточиваясь и слева, и справа. Катон, ожидавший дальнейших распоряжений, вдруг заметил, как небольшой отряд дуротригов отделился от общей толпы и заскользил к скоплению полуразрушенных хижин.

— Командир?

— Что такое?

Катон кивком указал на развалины.

— Вон там. Кое-кто норовит затеряться среди тех халуп.

— Вижу. Отвлекаться на них всех мы не станем. Возьмешь половину центурии и разберешься.

— Есть, командир.

— И вот что, Катон. Никакого хренова героизма.

Макрон видел, что творилось с его оптионом после того, как тот заглянул в колодец, и лишний раз намекал чересчур чувствительному юнцу, что чья-то жестокость отнюдь не повод для собственных сумасбродств.

— Быстро разделай их под орех и дуй ко мне.

— Есть, командир.

— Я выступлю первым. Как только прилажусь, можешь действовать.

Катон кивнул.

— Внимание. Все, кто слева, — за мной!