Орфей и Ника
Шрифт:
– Не-а, это у Прошки батя партизанил. Мой у Семенова служил. Да чего там, служил – мобилизовали, не спросили. Вот Прошка и не мог простить, ждал, чтобы достать батю-то. Дождался…
– Прошка? – У того, кто сводил счеты с семьей старшего лейтенанта, почему-то оказалось знакомое имя.
– Ну, Прошка. Прохор Карабаев, братан двоюродный. Участковым у нас был. В тридцатом, как колхоз стали организовывать, он семью нашу в первую категорию записал…
Первая категория? Сергей вспомнил: раскулачиваемые делились на три разряда. Первый – особо опасные враги, их судили на месте.
– Он не только нас сгубил, Прошка-то, – продолжал старший лейтенант тем же спокойным, внешне равнодушным голосом, – восемь семей разорил: кого постреляли, кого отправили на кулички. Мамку и сестру сослали – так и не нашел… Лютовал, Прошка, выслуживался…
– Выходит, этот Прохор – ваш двоюродный брат? – Пустельга никак не мог поверить. Он догадывался, что в тридцатом бывало всякое, но эта простая история все же поразила.
– Ну я и говорю, – кивнул Карабаев, – его батя и мой – родные братья, только его – Иван, a мой Игнат.
Сергей наконец сообразил:
– Так вы… не Карабаев?!
– Карабаев я, – сибиряк усмехнулся, – только не Прохор – Марк Игнатович. Марк – это в честь евангелиста, я в его день родился. Батя хотел Иваном назвать, да поп уперся: раз в день Марка, значит так и крестить надо…
Теперь все наконец становилось понятным. Здорово же его водили за нос!
– Айзенберга – вы?
– Я, конечно, – кивнул Марк. – Он, гад, умнющий был, сразу учуял, что в группе чужой. Стал копать, да не успел. Пришлось рискнуть, только и знал, что он меня никогда вперед не поставит. Не верил…
Почему-то правда о смерти майора не поразили Ведь так и думали, что в группе есть чужак! Об этом говорил ему сам Карабаев – прямо в лицо!
– А как вы, Прохор, то есть, простите, Марк, и НКВД попали?
– Да просто. Полгода в тайге отсиживался, а по том Прошку в Омск вызвали – в спецшколу. Выслужился… Ну, я его и встретил дорогой. Даже фотографию менять не пришлось. Батяни наши близнецами были, так что и нас с Прошкой спутать можно.
Пустельга молча кивнул. Прекрасно продуманная и смело проведенная операция внедрения. Ну и нервы же у этого парня!
– Меня зачем выручили?
Сибиряк не ответил, и Сергей заторопился:
– Марк, я вам, конечно… То есть без всякого «конечно», я вам на всю жизнь благодарен, но я не враг Советской власти! Я не могу, не буду сотрудничать с «Вандеей»! Если вы действовали по приказу подполья, то лучше дайте револьвер: застрелюсь – и точка…
– Чего с оружием баловать? – вновь усмехнулся Марк. – Товарищ майор, ну вы, извините, как интеллигент какой-то… Враг – не враг… Да и нет никакой «Вандеи»! Мы же вам с товарищем Ахилло прямо говорили, а вы не верили…
Господи! А ведь действительно! Ну и слепым же он был!
– Операция прикрытия? Дезинформация? – Пустельга начал вспоминать толстую папку с «вандейскими» документами. – Это что, вы придумали?
– Ну, не только я… – Марк хмыкнул. – Вы бы, товарищ майор, и сами до правды дошли, да не успели. А Ежов не сообразит: дурной он, хотя и злобы неимоверной. Ну и пусть! Он как «Вандею» искал, половину Главного Управления на распыл пустил, да и областные поразгонял. Сами себя душить начали, сволочи! И Ежов, думаю, не усидит: схарчат. Ему, говорят, нового зама готовят – Берию с Кавказа. Он его и приголубит…
Да, Марк и его неизвестные друзья сработали неплохо. Очень хорошо сработали! Но ведь они враги! Пустельга даже удивился, он не ощущал ненависти ни к Марку, ни к тем, кто ему помогал. Напротив, чувствовал восхищение и профессиональную зависть.
– Прохор Иванович… Извините, Марк, поделитесь опытом! Я ведь когда-то тоже подобным занимался! Значит, ваши люди подбросили информацию агентуре НКВД в Париже и Харбине?
– Угу, – кивнул сибиряк, – сразу вцепились. Им только дай намек, а уж факты сами найдут! Чтоб достовернее было, я из сводок, что к нам поступают, выписывал все аварии, пожары – ну всякое такое…
– Для «группы Фротто», – усмехнулся Пустельга. – Да, все верно, Марк. Ежов – не Ягода, сразу же начал изменников в Главном Управлении искать. Постойте… А Дом на Набережной? Беглецы? Ведь это правда?
– А вот это – правда, – кивнул Марк. – Для того все и затеяно, чтобы туда не совались.
– А Корф? – Майор вспомнил неуловимого вождя подполья.
Карабаев пожал плечами:
– Ни разу не встречал. Не знаю даже, жив ли. Его уже без нас к делу приплели. Вот Лантенак, Фротто, Кадудаль – это уж точно придумали. Помните, вы мне роман приказали прочесть?
Пустельге стало стыдно. А он еще посмеивался над малообразованным парнем, впервые открывшим книгу Виктора Гюго!
– Ну, спасибо, Марк, просветили… Только я не понял, зачем вы мне это рассказали? Хотите завербовать?
– А чего вас вербовать, товарищ майор? – удивился Карабаев. – Вас уже без нас завербовали. Разве нет?
Да, для Сергея дополнительных уговоров не требовалось. Хватало и того, что он узнал за последние полгода. Значит – работать на врага? Но ведь он и так – «враг народа». Нет, неправда! Пустельга не враг народа, он враг Агасфера, Ежова, «малиновых», «лазоревых», враг Волкова и его «саперов», он враг желтоглазого – и всего, что тот навязывает стране.
– И какое у меня будет задание, товарищ Марк?
– А это начальство определит, – спокойно ответил Карабаев. – В подполье как в НКВД: дисциплина – первое дело. Только, может, у вас, товарищ майор, свои соображения имеются?
Да, у Сергея были свои соображения. То, о чем думал в последние недели, что казалось неосуществимым, – узнать, как погибла Вера Лапина, как исчез Микаэль Ахилло, что случилось с Юрием Орловским, с той, что отдала ему Рубин. И он узнает…
И тут Сергей понял: это не главное.