Оригами. Раннее

Бледная саванна равномерно прожаривалась под лучами голодного платинового солнца. По обжигающему воздуху, словно по прозрачной воде, шла мелкая рябь. Таша с трудом подняла уставшую голову и осмотрелась. Не более, чем в десяти метрах от нее, вокруг высокого костра сидели три туземца. На одном из них, самом низкорослом, были надеты шорты Леши, Ташиного мужа. Лазурно-голубые с белыми пальмами. Алексей купил их во время своей последней поездки в Египет. Второй, совершенно голый с невообразимо большим хозяйством, поглощал полусырой кусок мяса. Из обоих уголков его рта сочились две тоненькие струйки крови. Третий абориген склонился над костром и ловко поправлял поленья длинной костью, очень похожей на бедренную.

«Неужели съели?» – пропульсировало в разгоряченном Ташином мозгу. На короткое мгновение на нее накатила волна ликования, которое снова сменил страх за собственные перспективы. Таша вытянула вспотевшую шею и стала присматриваться к трапезничающей компании, пытаясь обнаружить другие останки своего мужа.

Вдруг саванну расколол детский крик.

– Вася! – Таша рванулась, пытаясь подняться на ноги, но не смогла. Все ее тело было обернуто каким-то гадким, ворсистым материалом. Перед глазами вдруг встала полноводная грязная река. У самого берега из бурой воды высунулась громадная крокодилья морда. Разинув уродливую пасть, чудовище утаскивало в пучину Василия, Ташиного трехлетнего сына. Вася взмахивал тонкими белыми ручками и пронзительно верещал.

– Сейчас, сынок, сейчас! – она изо всех сил работала локтями, пытаясь выбраться из сковавшего ее кокона. Еще рывок и…

Таша проснулась. Скомканный китайский плед валялся на полу у подножия диван-кровати. На стене громко тикали часы, а из соседней комнаты доносилось странное пыхтение и всхлипывание. Наташа мигом соскочила с дивана и пустилась туда, попутно зацепившись за письменный стол так, что на ноге хрустнули пальцы.

Раскрасневшийся взлохмаченный Вася по-пластунски лежал на полу и тихо лил слезы. Рядом возлегала перевернутая гладильная доска.

– Господи, ну скажи мне, зачем ты на нее лез? – спросила Таша, посадив на руки сына и рассматривая пострадавшую руку.

Мальчик поднял виноватые глаза и пожал плечами. Не проходило и дня, чтобы Вася не причинил какой-нибудь вред себе, или окружающим предметам. Но на вопрос «зачем ты это трогал?» или «чего ты туда полез?» он неизменно скорбно пожимал плечами, а по щекам катились слезы сожаления.

Наталья согнула вспухшее запястье, и Вася мужественно поморщился.

– Так больно?

– Больна.

– Ну вот, нужно ехать в больницу, делать снимок. И мама опять опоздает на работу.

Вася попытался сделать виноватый вид, но глаза его предательски засияли от предвкушения нового приключения. Местную детскую травматологию он посещал часто. За три с половиной года своей боевой жизни его уже неоднократно зашивали и перевязывали. Один раз даже гипсовали, когда, воодушевленный трюками цирковых пудельков, Василий принял решение повторить дома собачий подвиг и перепрыгнуть с одной табуретки на другую. Врачи и медсестры нежно называли его «наш Вася», при этом ободряюще похлопывая Ташу по спине.

– Чего ты радуешься? Все равно после больницы я отведу тебя в садик.

– Поцему? – Вася заметно помрачнел.

– Потому! Из-за твоих проделок я все время пропускаю работу. Скоро меня уволят, и я не смогу купить тебе на день рождения ту зеленую машинку.

Аргумент явно не возымел действия. День без детского садика, видимо, стоил больше зеленой машинки.

– А еще, – продолжала пугать Таша, – если меня сегодня уволят, у нас не будет денежек, чтобы лечить твою руку, и мы попросим дядю Костю ее отпилить.

Сосед дядя Костя работал плотником. Пожилой вдовец, не имевший своих детей, привязался к мальчонке и частенько брал его к себе, пока Наталья справлялась по хозяйству. Иногда Василий по несколько часов высиживал на лоджии соседа, глядя, как тот мастерит полки, табуретки, столики и прочую мебельную мелочь, для продажи на местном рынке.

– Отпилить? – недоверчиво переспросил Вася.

– Отпилить! – подтвердила Таша.

– Не надо.

– Почему же не надо? Можно даже обе отпилить, чтобы нечем было ковыряться в носу. Ладно, давай одеваться.

Насчет увольнения Наталья не шутила. Всего неделю до этого она в очередной раз пропустила два дня из-за того, что Василий температурил. Когда вышла, начальница Анна Сергеевна предупредила, что это был последний раз, и очень скоро фирма начнет поиск нового бухгалтера. Спасало лишь то, что за половину рабочего дня Наталья успевала сделать больше, чем Анна Сергеевна за неделю, так как по профессии и призванию последняя была маникюршей. Многие в коллективе были глубоко возмущены таким несоответствием главного бухгалтера занимаемой должности. Очень глубоко, и вероятно, из-за этого очень тихо. Наталью же этот факт несказанно радовал, так как благодаря этому фирма в ней нуждалась. Но положение все же оставалось шатким. Маникюрша могла найти себе нового бухгалтера, или директор мог найти себе новую маникюршу.

В травматологии детскому хирургу ассистировал студент из южных широт. Вася тайком поглядывал на темнокожего мужчину и на лице его светился еще больший восторг. Наталье ассистент напомнил ее утренний кошмар. «Голубые шорты, бедренная кость. Приснится же такое! А что, если сон вещий? Сегодня пятница, а Алексей уже неделю не появлялся. Но нет, разве может свалиться на нее такое везение», – размышляла Наташа, ожидая снимка перед рентгенологическим кабинетом.

– Мама, мама, а тот дядя – недр? – прошептал в ее ухо возбужденный Вася.

– Негр, Вася. Только не надо об этом кричать на всю больницу.

– Поцему?

– Потому что он обидится.

– Поцему?

– Ну вот ты у меня рыженький и с веснушками. Когда тебя в садике называют «рыжий» или «конопатый», тебе ведь обидно?

– Нет. Поцему? – Вася недоуменно пожал плечами.

– Почему? – переспросила Наташа и задумалась, но не нашла, что ответить.

– Мама, мама, а поцему дядя – негр, а мы нет? – не унимался Василий, воодушевленный расовыми различиями.