Чтение онлайн

Я могу чувствовать быстрый взгляд, брошенный Эллой на меня, но не свожу глаз с мамы. Все молчат, так что она продолжает.

— Во-первых, я хочу сказать, что нам очень повезло, что возникающие различия занимают так много времени, — говорит она. — Мне был страшен каждый день в период полового созревания, но это, к счастью, не было проблемой.

Я не хотела смотреть на остальных, зная, что они тоже краснеют. Никто не хочет услышать от своей мамы слова «половое созревание».

Мама продолжает.

— Но теперь для меня очевидно, что у Лиззи лучше развито правое полушарие, — говорит она, глядя мне в глаза. — Извини, Лиззи, я думала, что в этом классе тебе будет проще учиться. Я думаю, что, возможно, приняла неправильное решение, выбирая их. Но это очевидно, что математика и естественные науки явно не твоя сильная сторона. — Мама улыбается мне сочувствующе, что очень раздражает. — Но теперь есть доказательства того, что наша система не работает, — продолжает мама. — Мы не прожили и трёх недель и уже ясно, что оставаться на прежнем пути нельзя, это может привлечь к нам внимание, и поэтому угрожает всему. Поэтому, — говорит она, переминаясь, как будто опасается взрыва эмоций трёх подростков, — я изменю распределения на младший год обучения.

Я чувствую себя деревянной; Элла резко вдыхает.

— Ты серьёзно? — спрашивает Бетси.

Мама кивает.

— Элла займётся первой частью, — говорит она авторитетно, но не встречаясь с ней глазами, вероятно потому, что знает как разочаруется Элла, что не будет посещать тренировки чирлидеров. — Лиззи достанется вторая часть. Бетси, ты останешься на вечере.

Бетси заметно расслабилась на своём стуле.

— Но у нас же есть расписание, — протестует Элла. — Это несправедливо.

— Я знаю, — говорит мама, — но вы получали пятерки всю свою жизнь. Вы только что перевелись и директор Коуэлл особенно прокомментировал ваши высокие отметки. Будет странно, если вы начнете получать тройки по математике, это может привлечь внимание. К тому же, это отличное время, чтобы начать думать о колледже. О вашем будущем.

Начать думать о колледже? Я чувствую, что она думала о колледже ещё два дня назад. Забавно: никто из нас не знает, как мы даже технически сможем справиться в колледже, так что мы просто сунули головы в песок, думая об этом. Я выдыхаю, но все игнорируют меня.

— Итак, похоже, всё решено, — говорит мама, снова сверяясь с часами и поднимаясь. — Мне нужно вернуться в больницу.

— Как скоро? — спрашиваю я, зная, что мне необходимо освежить в памяти знания чирлидерства, которые Элла изучала долгое время. Мой живот крутит при мысли о производстве бодрости духа.

— Я позвонила в школу и сказала, что у тебя сегодня была мигрень, — говорит мама. — Я уговорила их разрешить тебе пересдать опрос.

Нервы бушевали внутри меня, я могла чувствовать и себя, и других тоже. Она не может сказать то, что, как я думаю, она скажет.

— Как скоро, мам? — снова спрашиваю я.

Она еще раз смотрит на часы, а потом вновь на меня.

— Завтра.

— Не забудь стереть лак с ногтей.

Утром, в самый последний момент, мама разговаривает со мной из дверного проема кухни Странно, что она придирается ко мне, ведь это она ушла минут пять назад оплатить счета перед домашней школой, а затем вернулась назад, потому что забыла и счета, и ключи от машины. Я закатываю глаза, она уходит, затем я смотрю на свои идеально накрашенные белые ногти.

— Почему у тебя лак всегда так легко смывается? — хмурясь, спрашиваю Эллу. Она пожимает плечами, взгляд ее направлен на долину ниже нашего дома. Я знаю, что она тоже расстроена из-за замены. Она встает и относит свою миску каши в раковину перед тем, как уйти; вероятно, чтобы почистить зубы. Опять. Я возвращаюсь назад и иду наверх, потом прогуливаюсь по коридору к маминой комнате в поисках растворителя.

Я открываю дверь в холодную, темную комнату и щелкаю по выключателю над головой. Пока я хлюпаю по ковру, я бросаю быстрый взгляд на три детских портрета в толстых коричневых деревянных рамках, висящая арт-галерея прямо на стене у двери. Я чувствую хорошо знакомое покалывание на затылке, как только мой взгляд на чём-то задерживается.

Любой другой увидел бы одну и ту же малышку в разных нарядах и с разными выражениями лица, но на самом деле это разные люди. Элла с открытым ртом; мама сказала, что она была заворожена бабочкой на палочке, которой фотограф привлекал ее внимание. Весь фон на её фотографии занимал универмаг. На своей фотографии Бетси пускает слюни, как сенбернар. А я плачу, наверное, потому что кто-то поставил меня в люльку.

Другое изображение заставляет волосы на затылке и на руках встать дыбом. Это просто снимок 4х6, изображающий гордого родителя и ребенка. Ребенок на фото выглядит так же, как дети на стене. Где-то здесь фото Оригинала, ребёнка, который умер.

Ребенка, клонированного мамой, чтобы сделать нас.

— Что ты тут делаешь? — спрашивает Бетси, позади меня, пугая так, что я ударяюсь плечом о стену, когда отпрыгиваю назад. — Извини, — говорит она, смеясь. Бетси всегда весело, когда она пугает других.

— Я искала жидкость для снятия лака, — говорю я, отворачиваясь от лица, которое изначально чужое.

— И посетила Стену славы, — говорит Бет, указывая на фотографии. — Господи, Элла была таким странно выглядящим ребенком.

Я довольно хмыкаю, потом мы секунду молчим.

— Тебя никогда это не волновало?

— Что? — спрашивает Бет.

— То, что мы не… нормальные, — отвечаю я.

— Лиззи, не глупи. Мы нормальные, — говорит Бетси, тряся меня за руку. — Мы просто были клонированы, вместо того, чтобы быть сделанными обычным путем.

— Я не знаю, — говорю я. — Иногда это заставляет меня чувствовать себя неполноценной.