Чтение онлайн

— Это уж как-нибудь сам. Кто у нас лекарь? Кто бывает там, куда не добраться ни одному из моих детей?

— Сам… вечно сам…

Я казался себе маленьким ребенком, которого бросили родители. Но это ощущение прошло, и в памяти всплыли картины — синее небо, берег реки, кусок какого-то пляжа, незнакомые взрослые, поджаривающие на солнышке белые тела, кучки парней с пивом и шашлыками, какие-то совсем взрослые девушки, с визгом играющие в мяч… Я вдруг понимаю, как огромен и интересен мир…

Кажется, тогда меня в первый раз потеряли родители. Они бегали и искали, они волновались, а я с упоением то ли исследовал речных улиток, то ли пытался поймать синих стрекоз, качающихся на растущих из воды травинках…

А потом наступило утро — серое, волглое, дождливое. С неба сыпалась мелкая морось, от земли поднимался пар, и степь была уже не желто-коричневой, а зеленой и пушистой, как новенькая махровая простыня…

Орки медленно поднимались на ноги. Старуха на холме зашевелилась, застонала, с трудом приподнялась и махнула рукой в сторону промоины.

Сухой овраг превратился в бурлящий поток. Мутная вода, покрытая грязной пеной, несла всевозможный хлам — от пустых птичьих гнезд и навоза до кустов перекати-поля. Возле холма вода пенилась и кружила. Здесь образовался затор: огромный пласт земли вместе с дерниной сполз вниз, обнажив кусок скального основания. Вода огибала завал, на глазах размывая пласты глины.

Шуфор прокашлялся, отдал приказ — орки осторожно спустились по скользкому откосу. Я заспешил вслед воинам — там, внизу, определенно было что-то интересное. Из мешанины веток, камней и земли выступал округлый предмет. Орки неуверенно приблизились к нему и остановились в паре шагов. Я понял, что теперь придется действовать мне, залез по колено в воду и попытался высвободить находку из-под переплетенных между собой намокших веток. Это оказалось не так-то просто. Облепленный грязью глиняный кувшин был скользок и странно тяжел, он так и норовил вывалиться из рук. Но мне все-таки удалось вытащить находку на берег потока.

— Неси сюда! — прокричала сверху ведунья.

Обхватив кувшин одной рукой, я полез по осклизкому откосу. Чуть не сорвался, извалялся в глине, но никто из орков и не подумал мне помочь. Выражение их морд напоминало то, с каким, наверное, смотрят солдаты из оцепления на саперов, копающихся около «неопознанного предмета», по поводу которого есть все основания подозревать, что он того и гляди взорвется. С трудом поднявшись на обрыв, я затравленно взглянул на старуху. Вот карга — сама затеяла всю эту историю, а в грязи мне плюхаться! Однако орчиха лишь милостиво кивнула мне и поманила молодого вождя:

— Неси кошмы!

Тот кивнул, через минуту на траве была расстелена чистая и почти сухая ткань. Я поставил на нее кувшин, обтер бока краем тряпки. Горшок как горшок, вроде как для вина. Идеально шарообразная форма, запечатанное чем-то узкое короткое горлышко. Рукояти обломаны. По глазурованной поверхности вьются какие-то полосочки-узорчики.

Старуха подковыляла ко мне и невежливо оттолкнула — дескать, иди, теперь моя работа. Я пожал плечами и сел поодаль. Думал, что ведунья постарается вскрыть сосуд, но она уселась на колени и снова завела свои песнопения.

«Как же они мне надоели! — раздался в голове приглушенный голос Матушки-Земли. — Можно подумать, что она сама горшок разбить не может!»

«Боится, — подумал я. — Мало ли? Инициатива, говорят, наказуема».

Богиня коротко хихикнула, а горшок пошел трещинами и осыпался глиняной крошкой. Орки восхищенно взвыли. Еще бы — из-под осколков заблестели золотые монеты, брызнули искрами драгоценные камни.

— Бери, Шуфор-князь, бери и делай то, что собрался! — торжественно произнесла старуха.

Молодой богатырь поклонился так низко, как не кланяются даже старшим князьям, встал на колени и принялся собирать монеты в кожаный мешок. Но вдруг глаза ведуньи остекленели, рот открылся — словно вот-вот инфаркт хватит. Но обошлось. Затравленно оглянувшись, она подозвала меня и, выбрав из кучки несколько неограненных камней, вложила мне в ладонь:

— Не было такого, чтобы Матушка говорила в пользу мужчины! Но я верю своей душе…

Пришлось снова плюхаться на колени в жидкую грязь и тыкаться лбом в землю. А как иначе выразить благодарность?

В общем, когда мимо нас потянулись первые сотни всадников, я был богаче на полдюжины то ли алмазов, то ли еще каких минералов — не очень-то разбираюсь в геологии. Но если судить по взглядам ведуньи и Шуфор-князя, эти камешки здесь ценятся весьма высоко.

Я дождался, когда с нами поравняется «походный лазарет». Еще раз убедился в том, что Темный Властелин был весьма изобретательным генетиком, страдавшим, правда, гигантоманией. В волокуши с ранеными были запряжены звери, походившие одновременно и на буйволов, и на медведей: мохнатые, с когтистыми широкими лапами и украшенными длинными рогами головами. Подойдя поближе, я вздрогнул от неожиданности. Оказывается, волокуши не тащились по земле, а плыли сантиметрах в десяти над ней. Приглядевшись, я заметил под каждой повозкой выводок мелких духов воздуха и вдруг осознал, что ничего толком не знаю о мире, в который меня занесло. Оказывается, шаманы тут не только в бубен бьют, но при необходимости могут облегчать быт соплеменников. Только вот необходимость тут оценивается весьма строго.

Задумавшись о возможностях местных умников, я чуть не пропустил волокушу, на которой сидела Жужука. Ей пришлось помахать мне рукой, привлекая внимание:

— Эй, Мышкун, иди сюда! Нечего ноги бить! Лекарям тут место!

Устроившись под теплым боком орчихи, я вдруг понял, как устал, промок и продрог. Хлебнул «универсального исцелителя», но озноб не проходил.

— Да ты никак приболел, братишка? — забеспокоилась Жужука. — Так скинь халат, залезай под шкуры и грейся.

И потом, приняв грязный сверток, в который превратилась моя одежка, добавила задумчиво:

— А халат тебе новый надо — этот совсем старый уже. Ладно, спи, Мышкун, а я брата спрошу, может, поможет…

Мерное покачивание левитирующей волокуши, тепло не промокающих под дождем шкур, запахи мокрой земли, молодой травы, дыма, сырой шерсти… Я моментально уснул и проснулся, естественно, у костра в тумане.

Здесь меня, оказывается, уже ждали. На одном из камней расположился Богдан. На этот раз он походил не на галантного гардемарина, а на отпетого флибустьера. Левый глаз закрывала повязка, лоб охватывала темная бандана. Кроме кобуры с револьвером, на поясе висела сабля, а из-за пояса торчал еще один пистолет. В руках Богдан держал музейное ружьецо, ласково уложив цевье на сгиб локтя.