Чтение онлайн

— Дядя Коля, а почему вы это рассказали?

— Почему, почему! Ты же не Алешка-почемучка? — Голубев

встал.— Ты вот что, брат, тебе спешить некуда, ты можешь

и не торопиться. А я пошел. Мне еще к одному знакомому

надо. Встретимся дома. Идет? — Голубев вскинул на

плечо вязанку дров и быстро пошел из лесу.

Геннадий смотрел ему вслед. Зачем понадобилось дяде

Коле рассказывать про трамблер? Будто Геннадию только и

дела, что трамблеры выкручивать... И внезапно осенила догадка.

Геннадий даже по лбу себя стукнул: ой, балда! Вот

же балда! Ясно ведь, зачем рассказал!

Весело насвистывая, вышел на дорогу. Радость погасла,

когда увидел колонну военнопленных. <<Вот за них мстить, за

всех!>> Неожиданно услышал знакомый голос:

—Голенев!

Всмотрелся.

—Анатолий?! Как ты попал сюда?

Анатолий рванулся к другу, но гитлеровец дулом автомата

вернул его на место.

Секунду Геннадий постоял, схватил хмыз и, держась поодаль

от пленных, заторопился домой. Задача была трудной — как выручить товарища?

«Я ПРОЙДУ НЕВИДИМКОЙ»

— Мишка, вот дураки мы с тобой. Ну, кто ищет партизан

в лесу таком, как наш? Это же кустарник,— Голенев сел на

пенек спиленного дерева.

Миша пытался что-то возразить, но Голенев и слушать не

хотел.

— Нет их здесь. Точно. Здесь гитлерюги шныряют. Здесь

же и Тольку схватили. Вот еще сообразил птицами заниматься.

Кругом немцы, а он — птиц... А знаешь, как потом из их

лап Тольку вырывали? Было дело! Нина Васильевна, учительница,

с Таней Соколовой к начальнику лагеря ходили,

целый час убеждали, что Толька никакой не партизан, а просто

птицелов. Думаешь, поверили? Как же! Домой к Тольке

ездили, коллекцию птиц смотрели. Ну, выпустили... Толька

теперь, знаешь, какой на них злой?!

— А кто на них не злой,— отозвался сердито Миша.

— Ну где же все-таки скрываются партизаны?—Геннадий

огляделся по сторонам, будто партизаны сию минуту должны

были показаться. Тишина. Никого.

Внезапно тишину перерезали автоматные очереди.

— Прячься, Генка.

Ребята, переглядываясь, долго лежали за кустами.

— Никого как будто...— опомнился первым Геннадий.—

Давай потихоньку проберемся и посмотрим. Может, партизаны.

Шли тихо, высоко поднимая ноги.

— Может, совсем и не партизаны,— усомнился в своем

предположении Геннадий.

— Ну вот проберемся через ров и домой дернем. Назад

через лес страшно идти.

Осторожно переступая, подошли ко рву. Геннадий сделал

последний шаг и... в ужасе схватил друга за руку. Михаил и

сам уже увидел такое, что запоминается на всю жизнь.

Не сговариваясь, пустились прочь от страшного места.

Дробно отсчитывая ступеньки, Геня вбежал в комнату.

Резко открыл дверь, столкнулся с матерью.

— Что с тобой? На тебе лица нет,— вскрикнула Ольга

Ивановна.

— Мама,— Геннадий обхватил мать руками.— Мама, там

людей расстреляли! И дети...— Геннадий разрыдался.

Сжав сына, Ольга Ивановна молчала.

Неожиданно со двора донесся детский крик. Геннадий

вздрогнул, вытер слезы. Бросился к окну. Во дворе страшно

кричал соседский мальчик: на нем горели брюки. Геннадий

схватил ведро воды и вылетел во двор. За ним Ольга Ивановна.

Матери маленького Лени не было дома. Ольга Ивановна

отнесла мальчика к себе.

Беды наделала Ленина страсть к коллекционированию. До

сих пор попадались только гайки, гвозди, коробки, железки.

Это были вещи в Ленином хозяйстве важные* но обычные.

Кто не видел гвоздя или, скажем, гайки? А тут попалась абсолютно

необычная вещица. Что это, Ленька не знал, но бережно

положил в карман. <<Необычной вещицей>> оказался

фосфорный запал. В кармане он воспламенился.

Ожог был сильным. Ясно, что без врача тут не обойтись.

И Ольга Ивановна послала Геннадия за врачом, которая жила

неподалеку. Правда, смущало одно обстоятельство — врач служила у немцев, но выхода не было.

Врач осмотрела ожог, села к столу выписать рецепт. Механически

открыла книгу <<Отверженные>> и вдруг гневно подняла

брови: в книгу был заложен портрет Владимира Ильича

Ленина.

—Как? Вы держите этот портрет? —она взяла двумя

пальцами листок.

Ольга Ивановна в упор посмотрела на врача и спокойно

спросила:

—А чей же? Чей же портрет здесь должен быть?

—Фюрера,—нараспев, с особой торжественностью ответила

врач.

Геннадий, до этого молча наблюдавший сцену, теперь не

выдержал:

— Мама тоже хочет Гитлера повесить. Ой, что я, фюрера...

на стенку, — и, следя за выражением лица врача, добавил:—

Но, понимаете, денег не хватает.

Сказал и увидел в дверях Николая Ивановича.

Вечером Николай Иванович подошел к Ольге Ивановне.

— Я прошу вас, — сказал он, — предупредить Геннадия,

пусть ведет себя умнее и осторожнее.