Чтение онлайн

— Ничего особенного. Я скорее растерянна, нежели обеспокоенна.

— Почему?

— Не знаю. Никогда не бывает следствия без причины, — загадочно произнесла она.

— Что это значит?

— Трудно объяснить. Мне кажется, произошло нечто необычное. И я допускаю, что Вероника могла вступить в контакт с душой умершего, который захотел что-то сообщить живым.

Мишель выпрямился в кресле, насторожившись.

— Вы хотите сказать, что верите в подобные вещи?

На этот раз Ноэми пристально на него посмотрела.

Взгляд ее стал колючим, почти агрессивным.

— Я ничего не думаю, месье, я констатирую. Моя дочь говорит голосом другого человека, и его можно идентифицировать.

— Несомненно, но она могла что-нибудь прочитать об истории этого Тома, а потом отреагировать по-своему. Люди иногда ведут себя очень странно, но всегда объяснимо. Доктор Моруа в связи с этим говорит о некоем раздвоении личности: будто таким образом Вероника бежит от реальности.

Ноэми некоторое время молчала, пристально глядя на Мишеля, который чувствовал себя все более неуютно, затем спросила:

— А что такое реальность? Вы можете ответить? Я — нет. Что мы знаем о взаимосвязи прошлого, настоящего и будущего? Что мы знаем о жизни и многообразии миров?

— Вы интересуетесь оккультными науками?

Она пожала плечами:

— Не слишком. Я слушаю, смотрю, ощущаю, мне этого достаточно.

— А ваша дочь?

— Она живет… как и все девушки ее возраста.

— Чем она занимается?

— Учится в лицее на отделении гуманитарных наук.

— У нее есть друг?

— Вероятно… Но она мне никогда о нем не говорила.

— Вы бы это не одобрили?

— Почему? Я не держу дочь в строгости, я ей доверяю. Если ей надо что-то мне сказать, она это делает.

— Вы знаете, где она встречается с друзьями?

— Думаю, в кафе.

Мишель был в недоумении. Какой бы вопрос он ни задал, ответ всегда оказывался у нее наготове и произносила его она без малейших колебаний.

Ноэми встала и задернула занавеси, чтобы укрыться от солнца, которое залило светом всю комнату.

— Извините, мне слишком жарко. — Она снова села. — Вы действительно не хотите выпить?

— Нет, спасибо. Я не буду вас долго задерживать, осталось уточнить лишь один-два вопроса.

— Пожалуйста.

— Чем вы занимаетесь?

— Я делаю переводы.

— А ваш муж?

Ноэми заколебалась, отвела взгляд и проронила:

— Он ушел…

— То есть?

— Он нас оставил, и уже давно.

Не желая обидеть собеседницу, Мишель не стал расспрашивать ее об этом и встал. Пот лил с него ручьями, и он хотел выйти на свежий воздух.

— Быть может, мне придется увидеться с вами снова.

Она пожала ему руку и ответила почти равнодушным тоном, граничащим с иронией:

— Пожалуйста, инспектор, если я могу вам чем-то помочь…

Выйдя на улицу, Мишель стремительно сделал несколько широких шагов, желая как можно скорее влиться в оживленную атмосферу города. Дойдя до конца улочки, он обернулся: Ноэми неподвижно стояла на крыльце и смотрела в его сторону. Он вспомнил о ее последней фразе. Да этой женщине наплевать на него!

Очень быстро инспектор добрался до центра города. Войдя в первое попавшееся кафе, он заказал бочкового пива.

Сидя в кафе, Мишель почувствовал, что ощущение неловкости, возникшее во время разговора с Ноэми, постепенно исчезло. Он снова мог спокойно размышлять. Надо же, эта женщина вывела его из равновесия. А сама казалась неуязвимой, скользкой, недоступной. А он вел себя как самый заурядный полицейский. Допрос абсолютно ничего не дал, ответы Ноэми не приблизили его к истине. Он не смог ничего от нее добиться, кроме очевидных фактов и общих слов.

Инспектор вспомнил об их странном разговоре, таком же странном, как и спартанская обстановка в гостиной, часы с остановившимися стрелками, невозмутимость своей собеседницы, ее равнодушие к собственной дочери. Облокотившись о стойку бара, Мишель вновь испытал неприятное ощущение — казалось, он вернулся из другого мира.

Он допил пиво, без всякого интереса прислушиваясь к разговорам соседей, но от этого ему стало удивительно хорошо! Его окружали нормальные люди, которые говорили о нормальных вещах и умели смеяться.

Мишель вдруг понял причину своего дискомфорта — Ноэми обладала той же показной сдержанностью, что и мать Тома! Она так же вела себя и так же ловко уходила от «неудобных» вопросов. Ободренный этим выводом, Мишель решил, что продолжит размышлять в этом направлении. Возможно, у обеих дам есть и другие общие черты.

Тем временем Мюрьель находилась в Лазале у Жерома. Она не спешила в клинику Алеса. С Жеромом они условились встретиться днем, в четыре часа. Если Вероника заговорит, считала Мюрьель, то это произойдет не раньше чем в конце дня.

Пользуясь свободной минутой, она позвонила сыну Эндрю. Их разговор был не из легких. Хотя Эндрю жил у друзей, где были его сверстники, он тут же посетовал, что с ним рядом нет Мюрьель, сказал, что она постоянно куда-то уезжает. Она пообещала сыну очень скоро вернуться, но этого оказалось недостаточно, чтобы его успокоить.

— Ты всегда так говоришь, — обвинил ее мальчик, — но тебя никогда нет!

— Послушай, дорогой, я знаю, это трудно, но у меня такая работа, что мне все время надо уезжать. Понимаешь?

— Нет! У меня и так уже нет папы…

Подобных слов Мюрьель боялась больше всего. Что она могла ответить на это сыну? Такому маленькому мальчику трудно было объяснить, как она страдала из-за его отца и сколько ей пришлось вынести, чтобы его удержать.

В то же время Мюрьель знала: она не сможет до бесконечности отделываться уклончивыми ответами. Эндрю подрастал очень быстро, слишком быстро, на ее взгляд, и скоро он потребует более убедительных объяснений.