Оруженосец Кашка
Шрифт:
«Не надо больше встречаться с Кашкой, – подумал Володя, сходя с крыльца. – Ни к чему с ним сейчас встречаться. Хорошего от этого не будет ни ему, ни мне. Он еще заплачет…»
Но Володе не повезло. Он обогнул дачу и увидел, что вдоль аллеи стоит длинная шеренга малышей. Уже одетые в дорогу, с рюкзаками и чемоданчиками, они выстроились для последней переклички. Ветер сеял водяную пыль, и малыши стояли непривычно тихие, присмиревшие. Серафима нервно размахивала листком бумаги и повторяла:
– До станции поедем в автобусе. Вместе с другими ребятами. Ведите себя как следует. На вокзале разделимся. Те, кто в город, поедут на электричке с Сергеем Петровичем. Те, кто в Новореченск и Камшал, поедут со мной. Повторяю…
«Значит, Сережи с нами не будет, – подумал Володя. – Наш грузовик пойдет в город по тракту, на станцию не заедет…»
Кашка стоял почти в конце шеренги. Был он сейчас совсем маленький. В мятой вельветовой кепчонке, в серой курточке, в сморщенных на коленках чулках. С большим портфелем, перевязанным веревочкой. Левый чулок сползал, и Кашка то и дело поддергивал его. Лицо у Кашки было совсем неулыбчивое и равнодушное: словно ему все равно, куда ехать и что делать.
Володе стало не по себе. Если бы он был девчонкой, он мог бы подумать: «У меня защемило сердце». Но он не был девчонкой и думать о таких нежностях не умел.
– Новоселов! В машину! – закричали издалека. – Воло-о-дя-а!
Кашка вздрогнул, распрямился. И конечно, увидел Володю.
Он глянул в упор, и в серых глазах его тут же вспыхнула крошечная надежда. И стала расти. «Ты передумал, да? Ты поедешь?»
«Уйти бы…» – тоскливо подумал Володя. И уйти было нельзя.
– Еще раз повторяю, – с надоедливой громкостью говорила Серафима. – Вести себя надо как следует, потому что… Новоселов, а тебе что надо? Не мешай ты нам…
– Ладно, потерпи, – сказал Володя. – Теперь уж недолго.
Он взял Кашку за плечи и, пятясь, вывел его из строя. Так они пересекли аллею. Володя остановился, прислонившись рюкзаком к березе.
– Ну вот… – негромко сказал он. – Счастливо тебе, Кашка.
– Ага… Счастливо, – ответил Кашка шепотом и стал смотреть на свои сандалии. Сверху, с березовых листьев, падали увесистые капли.
Володе до смерти захотелось, чтобы все было как раньше. Чтобы вспыхнуло солнце, сверкающее, будто труба горниста; чтобы ветер обсушил деревья; чтобы стало тепло и ободренный Кашка улыбнулся своей чуть виноватой улыбкой. Но что же мог Володя сделать? Ведь не мог он разогнать тучи.
Кашка опустил голову так низко, что Володя не видел его лица. Видел только вельветовую кепку с кнопочкой, светлый затылок и тонкую Кашкину шею с желобком. Большая капля упала прямо в этот желобок и покатилась за воротник. Но Кашка только шевельнул плечами и не поднял головы.
– Ты ведь можешь написать письмо, – сказал Володя.
– Ага… – шепотом откликнулся Кашка. – А куда? – Он медленно поднял лицо.
– Я сейчас. Я адрес дам. – Володя сбросил рюкзак и торопливо зашарил по карманам. Он нашел все, что нужно: огрызок химического карандаша и какой-то бумажный клочок. Он развернул бумажку.
Это были Кашкины стихи.
Я веток сухих и иголок найдуСтиклом от бинокля огоньразвиду кастер как жывой…«Нельзя, – подумал Володя. – На этом никак нельзя".
Но больше не было бумаги. Тогда он снял кепку, растянул ее пальцами на березовом стволе и, мусоля карандаш, начал выводить на подкладке крупные буквы. Потом яростно рванул трескучий сатин.
– Вот, Кашка, адрес. Не потеряй эту тряпку. Где у тебя карман? Ага, вот сюда. Ты смотри пиши. Я тоже напишу. Обязательно, Кашка. Ладно?
– Ладно… – Кашка снова смотрел ему прямо в лицо. – Володя… А если ты только на сегодня съездишь? Хоть дорогу узнаешь. Это тоже нельзя, да?
– Голубев, Новоселов! Вы же держите всех! – окликнула Серафима. – На автобус пора!
Володя поднял из травы свою тросточку и вложил в Кашкину ладонь. Сжал его пальцы вокруг узорчатой рукоятки.
– Бери, – твердо сказал он. – Все. Пиши.
Он вскинул рюкзак и торопливо зашагал к своей машине. Оттуда уже звали его несколько голосов.
– До свидания! – запоздало крикнул Кашка.
Володя, не оглядываясь, махнул рукой.
Грузовик стоял у ворот лагеря. Все ребята уже были в кузове. С ними сидела худая очкастая Рита, вожатая третьего отряда.
Володя вскочил на колесо и перевалился через высокий борт.
– Володька! Мы место заняли! Иди! – услыхал он и увидел Юрика Земцова. Юрка поднялся с передней скамейки и махал мятым беретом, на котором только что сидел. Там же, среди тюбетеек и фуражек, зеленела Райкина косынка.
– Сейчас, – сказал Володя. Встал и поднял рюкзак. Поднял повыше, чтобы не зацепить чью-нибудь голову. Рюкзак был тяжелый, вытянутая рука дрожала.
– Ну-ка, пустите, – сказал Володя.
Мальчишки заворчали и задвигались.
– Шагай скорей! – звал Юрик.
Уже работал мотор, и дно кузова мелко вздрагивало под подошвами. Рюкзак тихо качался над головами.
– Сейчас, – зачем-то снова сказал Володя.
– Да возьмите же у него мешок! – не выдержала Райка. – Олухи, честное слово!
К рюкзаку потянулись чьи-то растопыренные ладони. Володя медленно отвел руку в сторону, за борт.
И разжал пальцы.
«Костер как живой, он похож на жар-птицу…»
Рюкзак тяжело шмякнулся у колеса, и Володя пружинисто прыгнул рядом. Он услышал, как в кузове ойкнула Райка.
Володя выхватил карандаш и листок с Кашкиными стихами – теперь было все равно. Он прижал бумагу к борту грузовика. Писал, пропуская буквы и запятые, и чувствовал, как убегают секунды. Потом крикнул: