Чтение онлайн

Есаул Иван Зыбин с двумя своими верными товари­щами, хорошо знавшими турецкий и татарский языки, решил совершить этой ночью свое заветное намерение – во что бы то ни стало добыть главное турецкое знамя. Казаки наскоро переоделись в турецкое платье и отправились в стан врага. Они легко прошли первую турецкую стражу, вторую и третью. Все турки и татары, утомленные дневным боем, крепко спали. Не скоро смелых казаков стали окликать татары:

– Куда вы идете? Кто такие?!

– Дозорщики Гуссейн-паши, – отвечали казаки по-турецки.

Ночь была темная и глухая, ничего почти не видно. Татары беспрепятственно пропускали казаков дальше.

Скоро казаки подошли к четвертой страже. Она находилась совсем недалеко от шатра главнокомандующего.

– Вы кто такие? Куда идете? – окликнул их часовой, стоявший на карауле.

Иван Зыбин спокойно ответил:

– Мы татарские люди – сверщики и дозорщики!

Есаул смекнул, что только этот часовой бодрствует. Остальные раскинулись кто как вокруг шатра и крепко спали. Не долго думая, Иван перехватил караульному горло, связал руки и ноги, завернул трясущееся тело в большой ковер, лежавший перед шатром. Все произошло так бесшумно и быстро, что никто из спавших даже не пошевельнулся. Поспешая, казаки откинули полы шатра и увидели четырех спящих пашей. Посреди шатра стоял стол. На столе горели свечи. Платья знатных пашей висели на железных крючках. По стенам, на широких продолговатых лавках, стояли дорогие турецкие сосуды. Казаки взяли в шатре главнокомандующего семь богатых знамен и среди них самое большое – знамя султана с турецким клеймом. Знамена они сорвали с древков, припрятали их под своей одеждой. На прощанье прихватили несколько дорогих сосудов и тронулись в обратный путь. Их, правда, сразу заметили, стали негромко окликать. Подбежав поближе, один турок спросил:

– Кто вы? Что несете?

Иван Зыбин за всех отвечал:

– Идем мы от главнокомандующего, Гуссейн-паши, с подарками для крымского хана, Бегадыр Гирея.

Еще подошли караульщики, подозрительно оглядывали казаков.

– Кто это может посылать в такой поздний и неурочный час с подарками? Быть того не может! Идемте к шатру Гуссейн-паши.

– Нам с вами некогда тут толковать, – отрезал Зыбин. – Гуссейн-паша любого может послать куда захочет. Он послал нас к хану, отдав приказ – идти нам немедленно через все караульные заставы и нигде не задерживаться. И кто задержит нас, сказал паша, того тотчас повелит за ослушание бить палками.

Часовые спросили:

– А почто же вы идете не тем коротким путем к крымскому хану, каким все ходят? Шатер крымского хана совсем в другой стороне стоит. Вон там шатер крымского хана…

– Мы знаем свою дорогу получше вашего, – сказал Зыбин. – Охота ли вам испытать на себе буйный гнев Гуссейн-паши! Не задерживайте нас!

Караульщики, недоумевая, отпустили казаков, но все же стали кричать им вслед:

– Не туда идете! Сворачивайте левее, иначе стрелять станем!..

Казакам пришлось свернуть налево, чтобы усыпить подозрения караульщиков. Тихо и незаметно они подошли к шатру крымского хана Бегадыр Гирея. Как же быть дальше? Что предпринять?

У шатра стояли два татарских стражника. Они окликнули казаков:

– Куда претесь? Вы что, не видите, что это шатер крымского хана?

– Видим, – ответил есаул Зыбин, и тут же казаки очутились возле стражников. Перехватив им горло, чтоб не кричали, казаки прикололи их кинжалами. Кругом было спокойно. Иван Зыбин смело вошел в шатер. Бегадыр Гирея там не было. На ковре спал царевич, сын Бегадыр Гирея Ислам-бек. Утомился, видно, умаялся за день.

Есаул саблей отсек царевичу голову, завернул ее в дорогую одежду и взял с собою.

Казаки осторожно стали пробираться среди спящих воинов. Их все чаще и чаще окликали караульщики. Казаки отвечали:

– Мы дозорщики, идем от крымского хана, а вы несите караульную службу всюду крепко и зорко… Иначе вам, караульные люди, худо будет.

Пробирались казаки до города Азова ровно час.

У азовских городских ворот стояли воротные казаки в карауле. Службу несли строго: в город впускали только по атаманскому указу, поодиночке. Караульные быстро пропустили казаков в крепость, довольные, что есаул вернулся целым и невредимым.

Иван Зыбин с казаками гордо выложили перед изумленными атаманами шесть больших турецких знамен и седьмое самое главное – султанское, выставили диковинные турецкие сосуды, развернули богатую, в дорогих украшениях, одежду и, наконец, отсеченную голову ненавистного крымского царевича Ислам-бека.

Атаманы и казаки, глядя на удальцов, дивились их смелой ночной вылазке.

– Как это вы, братцы, свои буйные головы сбе­регли? – спрашивали они. – Там же у них, у турок да у татар, такая великая силища, что не только человеку, а и змее не проползти. А добра-то, добра-то добыли сколько?

– Стало быть, – сказал другой казак, рассматривая знамена, – ты, Иван Зыбин, великий подвиг совершил во славу всего войска. Ге-е, Иван, ловкая у тебя нынче вы­лазка вышла. Мне бы отколоть такую!

– Вылазка-то ловкая, – отвечал Иван Зыбин, – но ты, брат, не хуже меня знаешь, что не у каждой девицы легко напиться водицы! Вылазка-то была жаркая. Вся рубаха у меня и сейчас мокрая.

– Хвала вам, казаки, за ваш подвиг! Хвала тебе и почет, есаул! – торжественно произнес атаман Татаринов. – Дай я обойму тебя, Иван, за все войско Донское!

Джем-булат и Бей-булат смотрели на Ивана Зыбина и его товарищей полными удивления и восторга глазами. Они им явно завидовали. Джем-булат не выдержал и с жа­ром произнес:

– Хорош есаул Иван Зыбин! Большой есаул!

Бей-булат горячо продолжал:

– Иван – настоящий джигит! Смелый джигит! Таких джигитов у нас в горных аулах ценят дорого. Пошли и нас, атаман, на вылазку! Пошли! Мы принесем в крепость головы наших горских князей, которые продались турецкому султану. Я отомщу за свою Гюль-Илыджу!..

– Не время еще вам ходить на вылазки, – задумчиво сказал Татаринов. – Ваше время придет. Я помню о вас. Вашу смелость и верность русским людям мы проверим на большом деле. Ждите. А сейчас вы нужны в крепости.

Михаил Татаринов подошел к окну. В рассветной мгле уже рисовался Азов, его сторожевые башни, стены, темные контуры домов. Город спал. «Отдохнули ли люди? Что принесет наступающий день?» – тревожно думал атаман.

Ночная тишина еще стояла над городом, когда в турец­ком стане ударили барабаны, бубны, оглушительно заревели трубы. По тревоге был поднят весь вражеский лагерь.