Чтение онлайн

— Но я победил! Я бился один на один с полководцем христиан, лично умертвил польского короля Ладислава. Я поднял его голову на копье — и оттого армия христиан бежала!

— Не сомневаюсь, что этот полководец — великий воин. Победить его — большой подвиг.

Мехмед кивнул, улыбаясь. Вот наконец заслуженная похвала.

— Но султан не должен искать славы лично себе! Ты руководил войсками неумело, бессмысленно погубил множество жизней, сам едва не погиб. Зачем нам победа, оплаченная столькими жизнями?

Мехмед отхлебнул вина.

— По крайней мере, я не боюсь сражаться. Не прячусь во дворце.

Он не успел договорить — голова загудела от тяжкой пощечины. Было больно и унизительно, Мехмед едва сдержал слезы.

— Присматривай за речью, наследник. И не забывай, у тебя есть брат, — предупредил Мурад по-прежнему равнодушно. — И еще: я слыхал, ты хочешь сделать лагерную шлюху любимой наложницей?

— Гульбехар не шлюха! Она — албанская царевна.

— Албанка, шлюха, едва говорящая по-турецки, и ты ее хочешь сделать матерью империи? — Мурад покачал головой. — Тебе стоит больше времени проводить с женой, Ситт-хатун. Она, по крайней мере, достойна тебя.

Больше года тому Мехмед женился на Ситт-хатун, дочери эмира Сулеймана Зулькадроглу, властителя Малатьи, но для обоих брак стал пустой формальностью. Мехмед иногда жалел молодую жену: такая красивая, а заперта в гареме, будто птица в клетке. Жалел, но решил никогда не возлегать с ней, не позволять Ситт-хатун произвести наследника. Нет, в этом деле он отцу не уступит.

— Отец, я сам решу, кто достоин меня. Гульбехар — моя кадин, и в моем гареме она займет почетное место. Я люблю ее.

— Любишь? — спросил Мурад насмешливо. — Мехмед, ты не рожден любить. У султана не бывает семьи, друзей и любимых. Уж ты-то должен это знать.

Султан вздохнул.

— Пришли мне эту Гульбехар, хочу осмотреть ее.

— Да, отец.

— Вот и хорошо, — заключил Мурад. — Кстати, слышал ли ты, что умер греческий император?

Мехмед кивнул.

— Я знаю. С его смертью Константинополь стал уязвим. Войско уже собрано. Позвольте мне вести его на греков. Я одержу победу, как и на Косовом поле.

Мурад усмехнулся.

— Да, Константинополь… кизил алма, красное спелое яблочко. Хорошая добыча. Когда я был в твоих годах, тоже хотел взять ее. Но боюсь, это яблоко кислое. Я много месяцев держал город в осаде, но даже не выщербил стен. Для захвата Константинополя нужен хороший план, годы подготовки, огромная армия, флот, чтобы перекрыть подвоз продовольствия.

Мехмед уже открыл рот, чтобы возразить, но султан предостерегающе поднял руку.

— Кое в чем ты прав. Если греки начнут драку за трон, мы сглупим, если не воспользуемся ею. Не распускай армию, тренируй бойцов. Покажи мне, что умеешь собирать и готовить воинов лучше, чем терять их. Порадуешь успехами — тогда, возможно, я и позволю тебе штурмовать Константинополь.

Мехмед поклонился так низко, как только смог сидя.

— Спасибо, отец.

— А теперь поспеши-ка к жене, — велел Мурад. — Она долго ждала, ей не терпится повидать супруга.

Ситт-хатун неподвижно сидела среди множества шелковых подушек, терпеливо ожидая, пока пара служанок-рабынь — джарие — нарумянят щеки, подведут овалы ее темных глаз, сделают выразительнее маленький пухлый рот. Ситт-хатун привыкла ждать. После замужества она долго и тщетно томилась, ночь за ночью мечтая, чтобы он с ней возлег. Когда Мехмеда с позором отправили в Манису, ждала, пока призовет к себе из Эдирне. Затем ждала, пока муж вернется с войны. Но наконец ожидание закончилось.

Скоро, скоро придет Мехмед. Султан заставит его провести с нею ночь — первую в Эдирне. Но хотя он и позволит ласкать себя, вряд ли исполнит мужской долг. Мехмед сразу сказал: он не хочет, чтобы она рожала ему сына. Поначалу отказ удивил и возмутил Ситт-хатун. Она справедливо считалась красавицей: крошечная, но с пышной фигурой, золотистой кожей, изящными руками и ногами. Женщины гарема провожали ее завистливыми взглядами. До замужества к отцу не раз приходили добивавшиеся ее руки. Даже теперь, когда она оказалась в гареме, куда под страхом смерти запрещалось вторгаться мужчинам не из королевской семьи, находились люди, рисковавшие жизнью ради выражения своих чувств. Но Мехмеда ее красота оставляла безразличным. Ситт-хатун знала — он предпочитает совсем других.

Из окна своей комнаты она увидела, как зашла в гарем Гульбехар — высокая, светловолосая, белокожая, узколицая. Воплощенная противоположность Ситт-хатун. А ведь она — никто, жалкая рабыня, чей отец родился неверным. Но Мехмед избрал ее. Ходили слухи: она уже носит его дитя. Если станет бас хасеки — матерью султанского наследника, — Гульбехар удостоится почестей, каких Ситт-хатун не узнает никогда. Ситт-хатун останется женой султана только по званию, как теперь она лишь на словах жена наследника престола. Так и случится… конечно, если она не послушает Халиля.

— Жена! — позвал Мехмед, прервав течение ее мыслей.

Он был уже здесь, в прихожей перед ее покоями. Ситт-хатун отослала служанок прочь и вышла приветствовать супруга — легкая, грациозная, в прозрачном шелковом платье.

— Приветствую вас, муж мой. — Она присела, склонилась низко, показывая пышную грудь в вырезе платья. — Я радуюсь вашему успешному возвращению!

Мехмед взял ее за руку, поднял.

— Здорова ли ты, жена? — спросил он холодно. — Хорошо ли тебе жилось?

Улыбаясь, она ответила:

— Да, мой господин, настолько хорошо, насколько может быть жене без мужа.

Мехмед не улыбнулся в ответ.

— Мне жаль огорчать тебя, но тебе придется перебраться в покои потеснее и обойтись меньшим числом служанок.

— Но почему? Неужели я прогневила вас? — Ситт-хатун бросилась на пол перед мужем, хотя и знала: ему не в чем ее упрекнуть. — Если я виновата — накажите меня!

— Нет, не прогневила. Но твои покои займет Гульбехар. Матери моего ребенка понадобятся просторные покои и много слуг.