Осада
Шрифт:
До сих пор никому из них не удалось напасть на след лазутчиков Клудда. У каждого были свои подозрения, но доказательств по-прежнему не находилось.
— Номера 82–85 и 54–67, — просипела Тетушка, впиваясь глазами в друзей. Рваный шрам пугающе темнел на ее белом лицевом диске. — Вы зарекомендовали себя старательными сортировщиками. В связи с этим на вас будут возложены дополнительные обязанности укладчиков мха. Приступите этой же ночью. В соответствии с возросшим объемом работы вам будет увеличен ежедневный рацион питания. — Тетушка помолчала, и у Сорена свело желудок при виде знакомого блеска ее желтых глаз. — Ну, мои сладкие, уж я постараюсь выхлопотать вам кусочек полевки. Ах, что за лакомство! Вы сразу повеселеете, крошки мои. — С этими словами она игриво ущипнула Мартина клювом, так что бедняга невольно содрогнулся.
«Великий Глаукс, узнаю старую Финни!»— мрачно подумал Сорен. Чем слаще пела Тетушка, тем сильнее он ее боялся, поскольку знал, что все это ложь.
За любую услугу взималась плата. Тетушке ничего не стоило угостить голодного кусочком полевки или жирной скальной крысы, которых в каньоне было пруд пруди, но подобная щедрость никогда не бывала бескорыстной — взамен Тетушка могла, к примеру, попросить своего подопечного собирать для нее сведения и информировать о происходящем вокруг. Постепенно, коготок за коготком, несчастная сова попадала в полную зависимость от своей благодетельницы, становясь беззащитной жертвой ее власти, коварства и жестокости.
Но сейчас у друзей не было выбора. Что хотели, то и получили. По крайней мере, теперь они смогут бывать в Инкубаторе.
Однако прошло целых три дня, прежде чем им удалось перекинуться парой слов с Руби.
— Укладчики мха! Укладчики мха, прошу внимания! — звонко закричала сидевшая в гнезде Руби. Она высиживала яйца сипух.
В Сант-Эголиусе наседки никогда не высиживали птенцов своей породы. Сипухи могли сидеть на яйцах пещерных сов или пятнистых неясытей, а короткоухие совы, вроде Руби, высиживали яйца мохноногих сычей. Казалось, начальство делало все возможное, чтобы не допустить родственных чувств между наседкой и будущими птенцами.
Сорен подозревал, что это делалось не случайно. Новорожденные птенцы не должны были видеть в своих наседках никакого сходства с утраченными родителями. Любовь в Инкубаторе была под запретом. Птенцы появлялись на свет не для того, чтобы любить, а для того, чтобы подчиняться.
— Но я только что подходила к тебе, — устало ответила сипуха-дежурная. — У тебя есть все необходимое.
— Я проголодалась! Хочется червячка, жирненького такого… Не волнуйся, я вижу тут поблизости двух свободных укладчиков, — ответила Руби, выразительно глядя на Сорена с Мартином. — Вот так удача, у одного из них и червячок есть, прямо в комке мха! А второй пока сбегает мне за крысой. Я только видела, как она шмыгнула в трещину наверху. Вон ее хвост торчит, достаньте ее поскорее!
Мартин изумленно мигнул — никакого червяка в его куске мха и в помине не было. Сорен, стоявший как раз напротив трещины, тоже не заметил в ней ничего похожего на крысиный хвост.
За все это время им с Мартином удалось перекинуться с Руби всего несколькими словами, а сегодня она впервые позвала их сама.
Раньше Руби высиживала пятнистых неясытей, но сегодня птенцы вылупились, и ее пересадили в новое гнездо. Оказавшаяся без дела и поняв, что ей не придется угождать капризной короткоухой сове, дежурная сипуха заметно повеселела. Наседок в Сант-Эголиусе кормили вдоволь. Им то и дело совали лакомые кусочки, которых остальные совы и в глаза не видели.
— Я буду говорить очень коротко, времени мало, — торопливым шепотом сказала Руби, проводив глазами отошедшую сипуху. — Слушайте! Вот они проделывают какие-то фокусы с гнездами, в которых лежат яйца сипух.
— Кто? — не понял Сорен.
Руби кивнула на двух сипух-мохоукладчиц, которые суетились в дальнем конце Инкубатора, деловито устилая гнезда кусочками мха и пучками сухой травы.
— Что это значит? — спросил Сорен. Вопросительные слова ласкали ему клюв. Он смаковал их сладкий, ни с чем не сравнимый вкус!
— Загородите меня, чтобы никто не заметил, — заерзала в гнезде Руби. Наседкам строго-настрого запрещалось вылезать наружу, поэтому маленькая короткоухая сова тихонько сдвинулась к самому краю, а потом быстро приподнялась в воздух, зависнув в нескольких дюймах над дном гнезда. Только такая непревзойденная летунья, как Руби, могла проделать этот сложный трюк, не привлекая к себе внимания!
Мартин и Сорен затаили дыхание. На травяной подстилке, среди туго сплетенных прутьев и веток лежали три белых яйца. А между ними, в гуще мха, ярко поблескивали крошечные сверкающие блестки.
— Крупинки! — прошептал Сорен.
Теперь он все понял. Шпионы в Сант-Эголиусе все-таки были. Более того, они сумели каким-то образом избежать лунного облучения. Им удалось не только найти доступ к крупинкам, но и похищать их… Но почему они прячут свою добычу среди мха? Что делают крупинки в гнездах неродившихся птенцов?
Внезапно у Сорена холодом сковало желудок.
«Они делают что-то страшное… Я уверен, я просто чувствую это! Нужно немедленно связаться с Гильфи. Енотий помет! Ну почему нас не поместили в одну камеру?»
До наступления ночи было еще очень и очень далеко. Да и до наступления сумерек, когда совам разрешалось разойтись по своим каменным мешкам, оставалось несколько часов.
— Но это еще не все, — мрачно заметила Руби. — Есть дела и пострашнее.
Сорен искренне не мог представить себе ничего страшнее того, что они только что увидели.
— Знаете старую полярную сову, которая заправляет в Яйце-хранилище? Кажется, ее зовут Тетушка Финни. — Сорен кивнул, не понимая, куда она клонит. — Вы заметили, что от нее как-то гадко пахнет?
Сорен снова кивнул.
— А ты-то откуда об этом знаешь? Она ведь появляется в Инкубаторе не часто!
— Чаще, чем хотелось бы. Она поедает яйца!
— Ч-что? — хором переспросили Сорен с Мартином.
— Что слышали. Я думаю, отсюда их проще воровать, чем из Яйцехранилища. Никто ничего не замечает, потому что Тетушка Финни пожирает яйца до того, как на гнездо посадят новую наседку. Но и это еще не все. Она ест и птенцов — тех, что вылупились не совсем здоровыми.