Чтение онлайн

– Чего угодно?

– Бадью с водой и комнату.

– Еще одну?

– Угу. И вот еще что… Кто такой Кинкаш Деже?

– Кинкаш Деже? Сын Милоша Деже, боярина из Клуж-Напоки. Это с его ребятами ты поцапался сегодня. Он тоже, кстати говоря, тут комнату снимает, уже четвертый день. Да только не видать его сегодня что-то. А ты и впрямь Жуга?

– Впрямь, вкось, какая разница, – ответил тот. – А что?

– Да так, – пожал плечами Ладош, – ничего.

* * *

Бадья с водой дымилась посреди комнаты. Жуга поставил посох в угол, швырнул котомку на кровать. Отлил воды из принесенного с собой кувшина в кружку. Влана молчала.

– Мойся пока, – Жуга кивнул ей на бадью и протянул брусочек мыла.

– Но я не… Видишь ли, я сейчас…

– Я не для этого прошу.

– Ладно, – кивнула та. Нащупала завязки юбки. – Ты выйдешь?

– Нет, – Жуга покачал головой и пояснил. – Так надо.

Обострившееся обоняние травника еще на рынке уловило исходящий от девушки едва заметный характерный острый запах. Теперь же ясно можно было разглядеть и прочие признаки надвигающейся болезни. Огневка-сыпь. Жуга ругнулся про себя, недобрым словом помянувщи дуру повитуху, вздохнул и молча вывернул мешок. Достал и развернул тряпицу. Мелко нашинкованая смесь сухой травы, шурша, посыпалась на воду. Влана настороженно покосилась не него.

– Зачем это?

– Так надо. Ты мойся, мойся. И запоминай. Вот это, – он вытащил другой, поменьше, сверток, – будешь дважды в день запаривать и пить. Щепоть на кружку. Я сам готовил, можешь не бояться.

– А что это?

– Чтоб молоко скорее высохло. Болит, небось, в груди?

Влана покраснела.

– Н-да, – Жуга взъерошил волосы рукой. – Вот. Это тоже заваривай и растирайся на ночь. Боль… ну… которая там, тоже пройдет. Не перепутай только.

– Жуга, – девушка потупилась. Закусила губу. – Ты… Я хочу сказать, это был не твой… не твоя…

– Знаю, – отмахнулся тот. – Знаю.

– Откуда?

– Оттуда, – буркнул травник. – Я, может, неуч и дурак, но до девяти считать еще умею. Не было ему столько… Ладно, вылезай. Я отвернусь.

Жуга дождался, пока Влана не залезла под одеяло, раскрыл окно, с натугой приподнял бадью и вылил позеленевшую воду на улицу. Снаружи заматерились. Жуга захлопнул раму, погасил свечу и тоже забрался на кровать. Улегся спина к спине.

– Жуга, – позвала девушка негромко.

– М-м?

– Зачем ты няньчишься со мной, коль знаешь?

Жуга пожал плечами. В постели это получилось плохо.

– Бог знает, зачем.

– Ты вспоминал обо мне?

– Нет.

– Я… наверное, мне нельзя было так. Но как растить ребенка одной, без дома, без семьи, без денег? Холера тут еще…

Жуга промолчал.

– Злишься на меня?

– Нет.

– Жуга, я… – Влана вдруг повернулась лицом к нему.

– Что?

– Я… Нет, ничего, – она вздохнула. – Спи, Лис. Спи.

* * *

Истошный крик взвился в полночной тишине, гвоздем буравя уши. Жуга вскочил, отбросил одеяло, одним движеньем натянул штаны и с посохом в руках метнулся к двери.

– Запрись и никуда не выходи! – крикнул он Влане. Перепуганная девушка сумела лишь кивнуть в ответ.

Кричала женщина, откуда-то снизу. Кричала долго, не умолкая. Корчма зашумела, просыпаясь. Захлопали двери. В нижнем зале было пусто. Жуга, едва касаясь ступеней, сбежал вниз по лестнице, где у дверей почти что сразу столкнулся с Ладошем.

– Кто кричит?!

– Что?

Ладош был в одном носке и в вязаной жилетке поверх ночной рубахи, в одной руке держал горящую свечу, в другой – мясницкий длинный нож.

– Кто кричит, спрашиваю?! – рявкнул Жуга, теряя терпение.

Хозяин указал ножом на дверь:

– Там. В комнате…

Дверь, запертая изнутри, не поддавалась. Жуга ударил раз, другой – с разбегу, расшиб плечо и выругался. За дверью притихли. Меж тем сбегался народ – большинство постояльцев корчмы, разбуженные криками, спешили вниз. Кто мог, пришел с оружием.

– Что тут творится?

– Кто кричал?

– Эй, господин Кинкаш, откройте! – позвал хозяин. Свеча в его руке дрожала. – Чего за шум у вас там, а?

– Кинкаш? – внезапно вскинулся Жуга.

– Ну да. Он поздно заявился, с девкой. А комнату всегда внизу снимает. Там, значит, и просторней и теплей, хоть и дороже…

– О, черт… Ломайте дверь! – Он обернулся. – Огня! Свечей несите!

Ударили. Еще. Засов слетел со звоном, дверь рухнула, толпа ворвалась в комнату и замерла, притихнув. Ладош наклонился, посветил свечой и спешно отступил назад.

– Силы небесные…

Девчонка на измятой и разбросанной постели была жива, лежала там без чувств в чем мама родила. На шее и груди темнели ссадины. Второе тело было на полу – высокий молодой мужчина лежал ничком, сжимая меч в руке. Кровь растекалась темной лужей. «Эй, рыжий! – донеслось из толпы. – Там, справа! Осторожней!», «Не двигайся!»

Жуга замер и медленно встал. Обернулся.

Посреди комнаты, щетинясь ломаными досками, темнел неровный провал подземного хода.

И в этот миг раздался смех. В толпе заоборачивались.

Хохотал Бертольд.

– Не… не меня! – выдавил он сквозь истеричный смех. – Перепутали! Ха-ха! Они перепутали!

– Дайте ему кто-нибудь по зубам, – хмуро бросил Жуга.

Смех сам собой умолк и перешел в икоту. Жуга присел и повернул лежащего на спину.

То был Кинкаш.

Кабатчик повернулся к людям.

– Бегите за стражей.

* * *

– Зовут?

– Жуга.

– Откуда родом?

– С гор.

– Чей сын?

– Родителей не помню… да и не знаю.

– Так… Чем занимаешься?

– Странствую.

– Нищий?

– Травник я.

Градоправитель Маргена откинулся на спинку кресла, сложил ладони на животе и покрутил большими пальцами. Нахмурился, поворошил зачем-то лежащие на столе бумаги. Вздохнул.

Дело принимало неприятный оборот.

Илие Радулеску ходил в градоправителях не первый год, в народе слыл вельможей мудрым и справедливым, да и сам весьма гордился тем, что должность свою получил не за взятки и пустые обещания, а выбран был народом за вполне реальные, конкретные дела. Он был еще далеко не стар и не без основания рассчитывал пробыть на этой должности еще лет пять, а бог даст, и все десять, да видно не судьба: война, холера, разное другое прочее. Обозы прими да размести, да людей дай, чтоб охранять в пути, а то мародеров развелось. Провиант впрок тоже надо запасти, оружие, мануфактуру; стены городские укрепить, колодцы почистить. В ополчение людей дать. Та еще неразбериха. А тут еще вдруг – на тебе! – в трактире, в центре города прирезали боярского сынка, да так, что и следов не отыскать! До того ль сейчас, когда вот-вот османы к стенам подойдут?! Ну ладно, мужики да горожане подерутся спьяну, бывает, но такое… А еще яма эта дурацкая. Н-да… Вот и разбирай теперь, сиди и самолично дознавайся.