ОСЕННИЙ ЛИС
Шрифт:
А через миг оглушающе хлопнул бич, сметая тварей с северной стены.
Отступать было поздно: они стали четырьмя.
Порывы западного ветра, крутящийся огненный посох, бросок и отскок, удар за ударом туда, где никто не ждет…
Тяжелый и страшный удар ледяного топора с бескрайних северных равнин, сполохи на лезвии, вечная стылая вьюга-пурга – костенелые пальцы, мороз до костей, до кончиков…
Гибкий перехлест южных ураганов, танец змеи и хлыста, черный завиток хвостатой бури, срывающей крыши с домов и секущий глаза песчаной плетью пустыни…
Восточные грозы, косой завесою летящий ливень белых стрел и молний, что таятся в черном колчане…
Ветер! холодный чистый ветер собирал свою жатву!
Где– то там, внизу, мелькнуло белое пятно поднятого паруса: в портовой гавани корабль снялся с якоря. Ганзейцы уходили в шторм. Жуга усмехнулся. Камень на его браслете пылал. Восьмилучевая звезда -роза ветров; они сами выбрали свою судьбу, сорвав ее с браслета. Этот корабль не утонет, ему суждена другая судьба. Ему долго не увидеть берегов.
Очень долго.
Может быть, даже – вечно.
Жуга крепче сжал свой посох, смерил прищуром глубокие пасти и вновь обернулся к стене.
Они стояли у огня на вершине башни, плечом к плечу, отбивая атаку за атакой.
Четверо.
Вместе.
И почему– то на сердце у них было очень легко.
* * *
В старом доме на улице жестянщиков, в маленькой комнатке под самой крышей проснулся мальчик. Он долго лежал без сна, с замиранием сердца прислушиваясь к грохоту за окном, затем набрался храбрости и выглянул наружу, в любой момент готовый юркнуть обратно в спасительную темноту старого одеяла.
– Мама? – робко позвал он, щурясь на пламя свечи.
Мать – худая темноволосая женщина с серыми глазами, самый ласковый и добрый человек в этом мире, отложила вязанье и, поправив на плечах теплую серую шаль, подошла к его кровати.
– Что, сынок?
– Мне страшно, мама! – пожаловался он. – Что гремит?
Женщина вздохнула.
– Это гроза.
Глаза мальчишки округлились.
– Разве зимой бывает гроза?
– Бывает, – она улыбнулась. – Это зимняя гроза.
– А она нас не убьет?
– Не бойся, – она подоткнула одеяло, наклонилась и поцеловала сына в лоб. – Она нас не достанет. Спи.
Мальчик, успокоенный, откинулся на подушки.
– Только ты посиди со мной… – попросил он. – Ты не уходи.
– Я здесь, – она улыбнулась. – Я рядом.
Он долго лежал без сна, испуганно вздрагивая всякий раз, когда снаружи особенно громко бухало, но вскоре глаза его против воли начали слипаться, он зевнул раз, другой, улыбнулся и вскоре засопел, уснув. Мать еще посидела у кровати, затем осторожно высвободила свою руку из цепких детских пальцев и подошла к окну. Сдвинула занавеску и долго смотрела, как бьют раз за разом в вершину старой башни слепящие стрелы молний – прямо в огонь маяка. Вздохнула, перекрестясь, сняла щипцами нагар со свечи и снова было взялась за рукоделье, но работа не шла.
Она родилась в этом городе и прожила здесь всю жизнь, но никогда не доводилось ей видеть ничего подобного.
Ей было по-настоящему страшно.
И сотни других мужчин и женщин в Галлене вздыхали, молились, ждали и не могли дождаться, когда же, ну когда настанет утро…
* * *
Был день. Настоящий, солнечный и почти безветренный – из тех ласкающих душу дней, что случаются иногда посреди зимы, хотя до весны еще далеко. Жители Галлена открывали окна и двери, недоверчиво косились на небо – но нет, ни единое облачко не нарушало хрупкую чистую синеву до самого солнца, и море искрилось мелкими блестками, сменивши гнев на милость. Волны лениво набегали на берег, вороша песок и гальку, и с тихим шорохом откатывались обратно. Ожил и загомонил сперва робко, а затем – в полную силу притихший в ненастье рыбный рынок, а на берегу уже расправляли свои сети рыбаки, и мало кто заметил исчезновенье двух ганзейских кораблей – ушли, мол, и ушли, и бог с ними.
Обрывистый каменный нос далеко выдавался в море, скрывая и город, и порт, и даже – башню маяка. Голые скалы сменились обширными травянистыми пустошами, кустарником и чахлым редколесьем. На одной такой плоской бесснежной вершине холма сидели двое – рыжий парень в полушубке и с посохом в руках и девушка, одетая в мужские штаны и зеленую куртку. Слышался негромкий разговор.
– Яльмар корабль покупать надумал. Знаешь?
– Знаю, – паренек кивнул рыжей головой, – он мне уже хвастался. Сторговал чуть ли не за полцены какой-то кнорр, или как там его… С собой звал, да я отказался – не по душе мне море. Мне бы лес да горы, а если уж вода – так мне и озера хватит.
– Бр-р… – девчонку передернуло. – Не люблю леса. Все время кажется, будто кто-то за тобой следит из-за деревьев.
– А я наоборот – не понимаю, что ты в море находишь.
– Ты здесь летом не был. Вот где красота-то! Море теплое, ласковое; выйдешь поутру, посмотришь и душа не нарадуется – до чего ж хорошо!
– Может, еще когда побываю, – вздохнул тот и посмотрел на свою собеседницу. – А ты куда теперь? Или в город вернешься?
– Вернусь, – кивнула та.
– А жить где? Хотя, постой… – Паренек нахмурил лоб. – Та лачуга, где мы приютились… Неужто, твой прежний дом? Ну, конечно! – он хлопнул себя по лбу. – А я-то голову ломал, откуда там и дрова, и вода, и одеяла… Ну, останешься ты, а дальше что?
Девушка пожала плечами.
– Попробую еще раз.
– Еще раз… что? Уж не Веридиса ли вернуть?
– Да. Не смотри на меня так. Я теперь сильнее и, наверное, умнее, чем была.
– Ты гонишься за мечтой. Может, даже – за несбыточной.
– Я знаю, – негромко ответила та и вздохнула. – Но это лучше, чем вообще не знать, о чем мечтаешь… – Она вдруг встрепенулась. – Скажи-ка, Жуга. В тот раз, помнишь, ты говорил, что трижды открывал Дверь… Для кого?
– Всякое бывало. Не хочется вспоминать сейчас.
– Ну все таки. Хотя бы в первый раз для кого?
– Для себя.
Девушка закусила губу и потупила взор.
– Значит, ты… тоже побывал там? – Жуга не ответил. – Ну, а потом?
– Потом – для друга, но то вообще другая история. А в третий раз… Мне бабка-травница помогла. Мальчонку мы одного вернули, да только вот сама она заместо него ушла… Вот такое вот… – Он сжал до хруста пальцы и умолк. – Не надо бы тебе за это дело браться. Раз обожглась – и хватит. Вдругорядь так не повезет.