Чтение онлайн

Она заставила себя подойти к двери. Вытянула руку, обхватила дверную ручку пальцами. Они ощутили холод. Может, с той стороны, прижавшись спиной к стене, ее ждал Капюшон, подняв биту, пистолет или просто свои огромные ручищи, которыми он вполне мог бы ее придушить?

Энди почувствовала привкус рвоты во рту. Ее мокрая кожа словно обледенела. Она попробовала убедить себя, что мужчина просто срезал дорогу на пляж, но здесь никто не срезал дорогу на пляж. Тем более в дождь. Точнее, в грозу с молниями.

Энди открыла дверь. Она присела на корточки и выглянула на подъездную дорожку. Свет в кабинете Лоры по-прежнему горел. Энди ничего не увидела: ни теней, ни зажегшихся фонарей, ни мужчины в капюшоне, стоящего с ножом в руке рядом с гаражом или заглядывающего в дом через окна.

Лора могла о себе позаботиться. Она уже о себе позаботилась. Но тогда у нее были обе руки. А теперь одна рука была зафиксирована у нее на талии, и она не могла пройти по кухне, не держась за столешницу.

Энди тихонько закрыла дверь в гараж. Она прислонила ладони к стеклу точно так же, как Капюшон. Вгляделась в темную пустоту. И точно так же, как он, ничего не увидела: ни велосипеда, ни полок с запасами еды и воды.

Но особого облегчения это не принесло, потому что Капюшон пошел не на подъездную дорожку. Он повернул в сторону дома.

Энди потерла пальцами лоб. Даже под таким дождем она вспотела. Может, этот мужик не пошел в бунгало? Какой интерес для грабителя может представлять самый маленький дом на этой улице и один из самых маленьких во всем городе? Окружающие его особняки были забиты дорогой электроникой. Каждый вечер пятницы диспетчеры принимали по крайней мере один звонок от кого-то из владельцев, кто приехал из Атланты приятно провести здесь выходные, но вместо этого обнаружил пропажу телевизора.

Капюшон поднялся наверх, в комнату. Он осмотрел гараж.

Он ничего не взял. Он что-то искал.

Кого-то.

Энди прошла вдоль стены дома. Детектор движения не работал. Фонари уже должны были зажечься. Она почувствовала, как под ее кедами хрустит стекло. Разбитые лампочки? Сломанный детектор? Она встала на цыпочки и заглянула через окно на кухню. Расположенная с правой стороны дверь, ведущая в кабинет, была приоткрыта, но совсем чуть-чуть. Из узкой щели на кухонный пол ложился треугольник белого света.

Энди немного постояла, ожидая увидеть движение, тень. Ничего не произошло. Она отступила назад. Слева от нее начинались ступеньки, ведущие на веранду. Она могла зайти на кухню. Включить свет. Могла застать Капюшона врасплох, так что он обернулся бы и застрелил ее или пырнул ножом, как это пытался сделать Джона Хелсингер.

Эти две вещи должны быть взаимосвязаны. Только это привнесло бы в происходящее хоть какой-то смысл. Это Белль-Айл, а не Атлантик-Сити. Тут мужики в капюшонах не следят за пляжными домиками под проливным дождем, чтобы потом их ограбить.

Энди обошла дом. Она задрожала от зябкого бриза со стороны океана. Тихонько открыла дверь на крытую веранду. Скрип дверных петель утонул в шуме дождя. Она взяла ключ из блюдца под горшком с фиалками.

В спальню ее матери вели две стеклянные двери. Энди снова приложила ладони к стеклу. В отличие от гаража, в спальне был виден каждый уголок. В ванной включена ночная подсветка. Кровать застелена. На прикроватной тумбочке книга. Комната пуста.

Энди прижала к стеклу ухо. Она закрыла глаза и попыталась сфокусировать все свои чувства, чтобы уловить хоть какие-то звуки, идущие изнутри: скрип пола под ногами, голос матери, зовущий на помощь, звон стекла, звуки борьбы.

Она слышала только, как поскрипывают на ветру кресла-качалки.

В прошлые выходные Энди пришла встретить рассвет на веранде вместе с матерью.

— Андреа Элоиз. — Лора улыбнулась поверх чашки чая. — Ты знала, что, когда ты родилась, я хотела назвать тебя «Элоиза», но медсестра неправильно меня поняла и записала «Элоиз», а твоему папе настолько понравилось, как это звучит, что мне не хватило духу сказать ему, что имя пишется не так?

Да, Энди это знала. Она слышала эту историю прежде. Каждый год, в преддверии ее дня рождения или в день ее рождения, мама находила повод рассказать ей о пропавшей букве «А».

Энди прислушивалась, прижавшись к стеклу, но потом все-таки заставила себя двигаться дальше. Ее пальцы так онемели, что она едва смогла вставить ключ в замок. Ее глаза налились слезами. Она была очень напугана. Ей никогда в жизни не было так страшно. Даже в дайнере, потому что там, во время стрельбы, у нее не было времени на раздумья. Энди реагировала, а не анализировала. Сейчас у нее была масса времени, чтобы решить, как действовать, но все сценарии, возникавшие в ее голове, оказывались один ужаснее другого.

Может, Капюшон ранил Лору — еще раз. Может, он внутри и поджидает Энди. Может, он убивает ее мать прямо сейчас. Может, он изнасилует Энди. Может, убьет ее на глазах матери. Может, будет насиловать одну, заставляя другую смотреть, и наоборот, или, может, убьет их, а после изнасилует, или…

У Энди подкашивались колени, когда она заходила в ванную. Она закрыла дверь, поморщившись от щелчка. На ковер натекла лужица дождевой воды. Она выскользнула из своих кедов. Убрала назад влажные волосы.

Прислушалась.

Из другой части дома доносилось какое-то бормотание.

Будто бы простой разговор. Ни угроз, ни криков, ни мольбы о помощи. Больше похоже на то, что Энди слышала в детстве после ухода в постель.

«В следующие выходные по “Фокс” будут показывать концерт Дайаны Кролл. — Ой, Гордон, ты же знаешь, что джаз меня нервирует».

Энди почувствовала, что ее веки дрожат, как перед обмороком. Перед глазами все тряслось и прыгало. Звук сердцебиения эхом отдавался у нее в голове, словно сотня баскетбольных мячей, скачущих по спортзалу. Ей пришлось надавить на свое бедро сзади, чтобы заставить себя идти.