Осколки
Шрифт:
– Вопреки всем “стараниям” Фредрека Морелла эта девочка выжила, – бесстрастно продолжал Роланд. – И стала настолько сильной, что однажды избавилась от мучителя. Это правда?
Лаверн вскинула подбородок, собрав остатки гордости, и кивнула.
– Правда.
На лице лорда Норберта отразился ужас и… отвращение? Что ж, подобного следовало ожидать. Шила в мешке не утаишь, рано или поздно всякая правда обнажается, как женщина перед мужем. Предстает во всей своей наготе.
– Я же говорила, что не гожусь вам в жены, милорд, – с горькой иронией произнесла Лаверн и отвернулась. Встала, отошла к дальней стене, подальше от Роланда. Почему-то сейчас она не готова была выдержать его оскорбленного вида. Все же душа высшего лорда слишком нежна, чтобы принять столь гнусные подробности из прошлого своей избранницы, а ее собственная пуста, как пересохший колодец. Ничего не осталось. Ничего… Только Ча.
Лаверн рассеянно подумала: если Роланд расскажет все это королю, ее уже ничто не спасет. И пусть. Она так устала… Так устала бороться за свободу. Возможно, Сверр прав, и ее не существует вовсе.
Роланд резко приблизился, взял ее за плечи, развернул.
– Что он делал с тобой? – спросил жестко. – Старик. Что он…
– Желаешь знать, обесчестил ли он меня? – Лаверн рассмеялась ему в лицо. – Да. И не раз. Мне было двенадцать, когда он…
– Его сын тоже? Наследник?
– Даррел не успел. Я убила его раньше.
Роланд выпустил ее и отпрянул в ужасе.
– Бастарда ты не тронула… – произнес растерянно.
– Не тронула, – кивнула она. – С ним я легла добровольно.
– Ты же понимаешь, что он не видит в тебе человека?! Женщину. Источник Кэтленда связан с тобой, и некроманту выгодно, чтобы ты жила в его доме. Он не любит тебя, Лаверн!
Будто тебе есть дело, устало подумала Лаверн. Будто кому-то есть…
Роланд прикрыл глаза, выдохнул, и его лицо разгладилось. Когда он вновь взглянул на Лаверн, в его глазах она увидела то, чему не знала объяснений. Он коснулся ее плеча, но уже не грубо, а с нежностью.
– Я увезу тебя в Очаг, – твердо сказал он. – Мы поженимся, и уже никто не сможет тронуть тебя. Никогда, слышишь! А как только у нас родится мальчик, и огненная жила снова возродится в новом поколении Норбертов, всем станет плевать на слухи и сплетни. А если нет… я убью их всех. Убью каждого, кто посмеет взглянуть на тебя косо!
Он что же… предлагает ей защиту? Брак? Связь, которая бросит тень на весь его род, на него самого, на его право называться наместником востока? Но… почему? Зачем?!
Ответ был слишком очевиден, чтобы в него поверить.
Лаверн прикрыла глаза, сдерживая подступившие слезы.
– Роланд…
– Нет, послушай! – возразил он с горячностью, присущей скорее юнцам, а не испытанным в бою воинам. – Мне плевать на Капитул, на Атмунда, на некроманта с его планами. Я нужен короне. И ты нужна, пока существует угроза войны. А после, когда война закончится, Вайдделу понадобятся сильные источники. Огненная жила на востоке – один из сильнейших в королевстве, и наш сын…
– Не будет сына, – перебила Лаверн. – И дочери не будет. Никогда.
– Ты не хочешь?..
– Хочу. Хотела… Ты представить себе не можешь, как сильно я хотела ребенка! Мне даже удавалось пару раз зачать, но выносить не получилось.
– Это не приговор, – не унимался Роланд. – Из-за разломов твоя магия слабеет, но мы уедем подальше от червоточины, и ты сможешь выносить.
– Ошибаешься, это как раз приговор, – усмехнулась Лаверн. – Проклятие, много лет назад наложенное обиженной женщиной. Умелое проклятие, которое я не заметила сразу, и оно… прижилось. – Она подняла на Роланда глаза. – У меня никогда не будет детей. Ча – все, что у меня осталось.
– Не верю, – упрямо покачал головой Роланд. – Даже последствия сильного проклятия можно излечить, я сам видел. На войне…
– Мартин пытался, – устало возразила Лаверн. – И не раз. Не помогли ни зелья, ни заклинания, ни магия, в которой он силен. Он исцелил себя от зеленой лихорадки, дюжину раз вытаскивал Ча с того света, когда я не успевала к нему, чтобы подпитать… Он спасал Кэлвина от яда всякий раз, когда меня пытались отравить. Да ты и сам видел – в Клыке. Мартин – сильнейший целитель из тех, кого я знаю. Однако вот она я, такая, как и была. Мое лоно не способно выносить ребенка. Нет смысла тешить себя пустыми надеждами.
– Источник, – нахмурился Роланд. – Тот, который ты ищешь. Если верить слухам, он способен исцелить любого. Ты делаешь это ради Ча, но ведь он может исцелить и тебя!
– Если его вообще можно отыскать. Некоторые думают, что его и нет вовсе.
– Но не ты. Если мы найдем его… Нет, когда мы найдем, ты излечишься. И сможешь рожать.
Роланд хотел еще что-то добавить, но стук в дверь прервал его. На пороге возник хмурый Кэлвин.
– Король приехал. Он в гневе и дожидается вас в покоях некроманта.
– Поторопимся, лорд Норберт, – произнесла Лаверн и тронула пальцами виски. – Его милость не привык ждать.
Король был не в гневе, он был просто в ярости. И яростью этой окатил с порога – обжигающей, яркой. А спина Сверра, которую он явил Лаверн, когда они с Роландом вошли в комнату, не выражала никакой поддержки.
И плевать! Пусть катится к своей вороне! Век бы не видеть…
– Ваше величество.
Лаверн опустила взгляд в пол и изобразила книксен, который, как обычно, вышел довольно неуклюжим. Кланяться правильно она так и научилась.
Роланд поклонился тоже, и у него вышло в разы лучше. Эту науку он освоил с детства: кланяться и принимать поклоны. Впрочем, появление Роланда Эридор никак не отметил. Окинул Лаверн долгим оценивающим взглядом и выплюнул:
– Выглядишь, как сынок портовой шлюхи. Сама придумала?
– Моя идея, – наконец развернувшись, пояснил Сверр.
– Хороша! – констатировал король, выражая этим всю степень презрения к новому образу Лаверн. – И? Может, объяснишь, какого велла ты там натворила на севере?!