Чтение онлайн

Равиль распахнул дверцу:

— Эй, чего стоим?!

Из «Шкоды Октавии» со стороны водительского сиденья высунулась небритая морщинистая рожа:

— Так у головной машины проблемы в движке, чинить нужно. Еще раньше нужно было, я ж говорил, а щас шо уже, уже поздно, уже дымит…

Белгородец собирался еще что-то рассказать, но Равиль захлопнул дверцу.

Но небритый оказался мужчиной негордым — сам подошел к джипу. Одет он был в спортивные штаны с лампасами и серую горнолыжную куртку, на которой еще различался логотип «The North Face». Жестом он попросил опустить стекло. Мол, командир, на пару слов.

Чуть помедлив, Равиль согласился на беседу.

— А чё вы сидите-то в тачке? Если головная машина задымила, это надолго. Бабы обед варить будут. Старшой наш вчера говорил: по сто капель на брата выделит из общака в честь героев, в вашу, значит, честь… — Мужик замолчал и, развернувшись, чуть ли не бегом рванул к толпе сородичей. Сообразил, видать, что пока он с чужаками лясы точит, его сто капель запросто оприходует кто-нибудь более расторопный.

Вопреки увещеваниям мужика, вылезать из джипа не хотелось. И напрасно, потому что караван застрял тут, похоже, надолго. Женщины занялись котлами, кострами и воспитанием детей, путавшихся под ногами. Воспитывали преимущественно подзатыльниками.

Первой сдалась Мариша:

— Пойду, что ли, ноги разомну. — И вылезла из машины.

Ашот выдал ей вдогонку:

— Я б тебе размял… кое-что другое.

— Что ты там бормочешь?!

Толстяк подождал, пока Мариша отойдет подальше.

— Суповой набор, говорю. Мослы одни. Ущипнуть — и то не за что.

Мариша присоединилась к группе девушек, по обыкновению своему топтавшихся в стороне от занятых мамаш. Молодежь почему-то к готовке не допускали. Странный обычай, Дану непонятный. Но главное другое — девицы дружно пялились на «хаммер». За тонированными стеклами рассмотреть что-либо внутри не могли, поэтому просто пучили глазища. И семечки еще лузгали. Марише тоже отсыпали. Ее крепкие зубки завидно быстро выгрызали маслянистые бубочки — так называли на Слобожанщине очищенные семена подсолнечника.

— Пойду и я разомну не ноги, а то, что между. — Ашот выбрался из джипа.

Порыв ветра, ворвавшийся в салон, заставил Данилу поежиться. Разминаться снаружи ему расхотелось категорически.

Явление Ашота вызвало фурор. Развеялись последние сомнения в том, что толстяк ночью и правда отличился. Его зазноба не постеснялась распиарить достоинства любовника. Девушки чуть ли не из одежд выпрыгивали перед доставщиком. Даниле даже завидно стало: на него

так

никогда не смотрели. Правда, изображая страсть, девушки не забывали лузгать семечки с поистине пулеметной скоростью.

Это был звездный час Ашота! Он просто купался в женском обожании. Его обступили, чмокали в щечки, норовили прижаться бочком — в общем, проявляли недвусмысленные знаки внимания.

Энтузиазм новых подруг Маришу раздражал. Чтобы отвлечь их от толстяка, она принялась рассказывать какие-то небылицы и даже показывать руками, как это делают рыбаки, сообщая о своих уловах в полноводной реке Харьков. Мол, во-о-от такенного пескаря вчера на спиннинг вытащил! А сегодня еще большую верховодку, кил эдак на восемь! Про верховодку и пескаря — шутка, конечно. Но то, что красотка откровенно хвасталась, было заметно даже из «хаммера».

А еще Дан заметил — в отличие от Мариши, — как от компании с семечками отделилась одна деваха, коса до пяток, и бочком-бочком пошла, а потом резво побежала. Приспичило девке, что ли? Кишечник о себе напомнил? Но нет, остановилась у старосты Захара, руководившего организацией праздника по случаю победы над супостатом. Схватив его за рукав, она принялась что-то рассказывать.

К удивлению Дана, староста, забросив дела, внимательно выслушал, спросил что-то — та в ответ перекрестилась. Староста хмуро посмотрел на девиц, обхаживающих Ашота, перевел взгляд на «хаммер» и кивнул — мол, спасибо, свободна. Жестом он подозвал двоих бойцов в фуфайках и шапках-ушанках, коротко им что-то объяснил. Те, не проронив ни слова, исчезли за машинами.

Дану все это очень не понравилось. Ну очень-очень. Тем более что бойцы вновь нарисовались уже не вдвоем, а прихватив с собой шестерых товарищей с оружием. И пусть у половины из них были охотничьи двустволки, а не автоматы, это мало что меняло.

Вся эта братия подошла к Марише со спины. Она же так увлеклась своими байками, что ничего вокруг не замечала. Ашот пару раз хватал ее за локоть с намеком, что возникли проблемы, но она лишь брезгливо отталкивала его руку. Белгородские девицы в такие моменты громко смеялись, будто души не чаяли в подруге из Харькова.

И последнему идиоту было понятно, что дело тут нечисто. Но не Марише.

— Извините, господа, мне надо выйти. — Данила полез через посапывающего Карена. Он хотел выбраться из джипа с той стороны, что не видна восьмерке белгородских боевиков. — Надо выяснить, что тут происходит.

Но его схватил молчун Карен.

— Эй, ты чего?! — Данила дернулся что было сил — никакого эффекта, только сдавленный хрип из легких. У Карена оказались просто-таки медвежьи объятия. Ребра затрещали, в глазах потемнело.

— Тише ты, а то поломаешь еще парня, — лениво обронил Равиль.

И тут же Дану полегчало. Непроизвольно он застонал. Равиль обернулся и с неодобрением уставился на Карена. Тот промычал что-то невразумительное, вроде как извиняясь.

Пока Данила сражался с Кареном, двое в фуфайках взяли Маришу под локти. Девушка затрепыхалась пичугой в силке, но вырваться не смогла. Голова ее качнулась, когда конвоир отвесил ей не столько болезненный, сколько обидный подзатыльник. Девушку потащили вдоль каравана. Ашот кинулся за ней, но его быстро утихомирили, ткнув в живот двустволку. Толстяк попросту опешил — что за беспредел, вроде ж друзья, обед в честь?!

Не занятые Маришей и толстяком бойцы направили оружие на «хаммер» — мало ли, вдруг выскочат бравые спасители острога и затеют разборки? Чтобы этого не случилось, белгородцы будут стрелять на поражение, стоит только приоткрыть дверцу джипа изнутри или опустить стекло.

— Куда они ее повели?! Чего мы сидим?! Помочь надо!

Но Дана, казалось, не слышали.

И мало того, Никифор на миг открыл глаза и зло прошипел:

— Молчи, пацан, спать мешаешь.

От такой заявочки Данила даже онемел. Карен его отпустил, и он плюхнулся на свое место, собираясь с мыслями. Очень хотелось сообщить Никифору, кто он, Никифор, такой есть, каким способом появился на свет и с кем до зачатия сожительствовала его мать. О бабушке, дедушке и прочих родственниках тоже следовало упомянуть. К счастью ли, к сожалению, но Данила не успел высказаться — в «хаммер» ввалился Ашот.