Чтение онлайн

– Я бы ни за что не согласилась жить в Лондоне, - внезапно сказала Антония.
– Эти ужасные трущобы! Как жаль, что на свете есть такие места. Но не стоит думать об этом.

– Нет, - медленно ответил Шелтон, - я тоже считаю, что не стоит.

– В дальнем конце Кросс-Итона есть совсем плохие дома. Как-то раз я была там с мисс Трукот. Эти люди ничего не хотят сами для себя делать. А людям, которые ничего не хотят для себя делать, и помогать не хочется.

Упершись локтями в колени и положив подбородок на руки, Антония смотрела на Шелтона. Над ними навис шатер из мягкой густой листвы, а внизу в воде колыхались темно-зеленые отражения. Ветви плакучей ивы качались над лодкой, лаская плечи и руки Антонии, но не задевая ее лица и волос.

– Право же, им помогать не хочется, - снова сказала она.

Наступило молчание. Антония, казалось, глубоко задумалась.

– Что пользы сомневаться?
– внезапно сказала она.
– Сомнениями делу не поможешь. Главное - одерживать победы.

– Победы?
– переспросил Шелтон.
– Я предпочел бы понимать, а не побеждать.

Он встал и, ухватившись за ветку, подтянул лодку ближе к берегу.

– Как вы можете относиться ко всему безразлично, Дик? Вы прямо как Ферран!

– Разве вы такого плохого мнения о нем?
– спросил Шелтон.

Он чувствовал, что ему вот-вот откроется нечто интересное.

Антония глубже уткнулась подбородком в ладони.

– Сперва он мне нравился, - сказала она.
– Но я представляла его себе совсем другим. Я не думала, что он в самом деле...

– В самом деле - что?

Антония не отвечала.

– Право, не знаю, - сказала она наконец.
– Мне трудно это объяснить. Я думала...

Шелтон продолжал стоять, держась за ветку; лодка, покачиваясь, колебала воду, испещряя легкой рябью ее гладь.

– Что же вы думали?
– спросил он.

Взгляни Шелтон на нее, он увидел бы, что ее лицо стало еще более юным и каким-то по-детски застенчивым. И детским, нежным голоском она отчетливо сказала:

– Знаете, Дик, я в самом деле считаю, что мы должны постараться его исправить! Я знаю, что сама далеко не все для этого делаю. Но сколько ни думай, ничего не придумаешь: все так запутано, что просто не за что ухватиться. А я ненавижу чувство неуверенности. Ведь дело вовсе не в том, что не знаешь, как следует поступать. Иногда я думаю, думаю, и все напрасно, только зря время теряю, и под конец появляется такое ощущение, словно все, что ни делаешь, плохо.

Шелтон нахмурился.

– Хорошо лишь то, что может выдержать любую проверку, - сказал он и, отпустив ветку, сел на свое место.

Ничем не сдерживаемую лодку стало относить от берега.

– Но что вы хотели сказать о Ферране?

– Вчера я долго не спала и все думала, чем он вам так нравится. В нем столько озлобленности, при нем я чувствую себя совсем несчастной. Он никогда и ничем не бывает доволен. И он презирает...
– лицо ее стало жестким и холодным, - вернее, ненавидит всех нас.

– И я бы ненавидел, будь я на его месте, - сказал Шелтон.

Лодка медленно плыла по течению, и солнечные блики скользили по их лицам. Антония снова заговорила:

– Вот смотришь на него, и кажется, что его интересуют только мрачные стороны жизни и, как видно, это... это... доставляет ему большое удовольствие. Я думала... я думала сначала, - запинаясь, продолжала она, что мы сумеем оказать на него хорошее влияние.

– Хорошее влияние? Ха-ха-ха!

Вспугнутая его возгласом водяная крыса бросилась в воду и поплыла изо всех сил против течения; Шелтон понял, что совершил роковую ошибку, он внезапно раскрыл Антонии тайну, в которой до сих пор не признавался даже себе самому: что они смотрят на мир разными глазами, что ее отношение к жизни совсем иное, чему него, и что так будет всегда. Он быстро подавил смех. Антония опустила глаза; лицо ее вновь стало томным, но грудь бурно вздымалась. Шелтон следил за ней, отчаянно стараясь придумать какое-то оправдание роковому смеху, но не мог придумать ничего. Приоткрылась завеса, и правда вырвалась наружу. Шелтон медленно греб вдоль берега, не нарушая глубокого молчания реки.

Ветер стих, кругом была тишина, даже не плескалась рыба, и птицы: молчали, - только далеко в небе звенели жаворонка да одинокая горлинка ворковала в соседнем лесу.

Скоро они сошли на берег.

Возвращаясь в шарабане домой, они вдруг увидели за поворотом дороги Феррана в его вечном пенсне; держа в руке папиросу, он разговаривал с каким-то бродягой, который сидел на корточках на берегу. Молодой иностранец, узнав их, тотчас снял шляпу.

– А вот и он, - сказал Шелтон, отвечая на приветствие.

Антония тоже поклонилась.

– О, как бы я хотела, чтобы он уехал!
– воскликнула она, когда Ферран уже не мог их слышать.
– Я престо видеть его не могу: кажется, будто заглядываешь в пропасть.

В тот вечер Шелтон поднялся к себе в комнату и, готовясь к выполнению неприятной обязанности, набил трубку. Он решил намекнуть Феррану, что ему следует уехать. Он еще обдумывал, как поступить: написать ли Феррану, или самому пойти к нему, - когда раздался стук в дверь и тот появился на пороге.

– Мне было бы очень жаль, если б вы сочли меня неблагодарным, - начал он, первым нарушая неловкое молчание, - но здесь я не вижу для себя никакого будущего. Лучше мне уехать. Меня не может удовлетворить перспектива всю жизнь преподавать иностранные языки - ce n'est guere dans mon caractere {Это не в моем характере (франц.).}.

Услышав из уст Феррана то самое, что он хотел и не решался сказать, Шелтон возмутился.

– А на что лучшее вы можете рассчитывать?
– спросил он, стараясь не встречаться взглядом с Ферраном.

– Благодаря вашей доброте я стал теперь на ноги, - ответил тот, - и считаю, что должен приложить все усилия, чтобы улучшить свое общественное положение.

– Я бы на вашем месте сначала как следует подумал, - сказал Шелтон.

– Я и подумал, и мне кажется, что я понапрасну трачу здесь время. Для человека, у которого есть хоть капля мужества, преподавание языков не занятие, а я при всех своих недостатках все же не потерял мужества.

Шелтон даже забыл раскурить трубку, так тронула его уверенность молодого человека в своих силах, - уверенность вполне искренняя, хотя Шелтон чувствовал, что не она побуждает Феррана уехать отсюда. "Надоело ему все это, - подумал Шелтон.
– Вот в чем дело. Ему надоело жить на одном месте". И инстинктивно чувствуя, что нет такой силы, которая могла бы удержать Феррана, Шелтон с удвоенной энергией стал уговаривать его остаться.