Остров «Мадагаскар»
Шрифт:
— Пассажирский список, — прошептал Хайдаров.
Командир достал журнал и сразу, открыл в нужном месте. Ясно, Грант. Посидел ты над списком, поразмышлял… Но Хайдарова интересовал только четвертый уровень. Точнее — люди с Деймоса. Еще точнее…
Такэда говорил:
— Два-три человека мы в состоянии привлечь. Прежде всего Сперантова…
— Сперантов — величина, — сказал Уим.
— Затем — Стоник, — продолжал Такэда. — Я помню ее докторскую работу. Мыслящий физик…
Хайдаров напомнил:
— Может быть, Юнссона? Кажется, он тоже физик?
— Правильно, — сказал Краснов. — И пилот-виртуоз. Давайте Юнссона, с ним не соскучишься.
— Нет, — резко отозвался Бутенко. — Друг Шерпы, Я против.
— Я забыл, простите, — сказал Хайдаров.
— Что за нежности, — сказал Уим. — О Шерне мы так и так не разговариваем. Юнссон — не школьница.
— Больше нет физиков? — спросил Такэда.
— Нестоющие, — сказал Бутенко.
— Тогда все. Марсель, поднимай этих троих, — распорядился Такэда. — Мы готовим большой лазер и зонды. Грант, установишь зонды?
— Есть — установить зонды, — сказал Уим.
— Забортные пробы взять вторично? — спросил Краснов.
Такэда что-то ответил. Сейчас придет Стоник, подумал Хайдаров. Со своим космическим снарядом.
Но первым явился Юнссон. «Э-хой, на палубе! Кому тут нужен черный пират, сын греха, божий бич полуденных морей?» Он со свистом пронесся над полом, покрикивая: «Привет, кэп! Привет, Левушка! Ого, кто же это, никак Хайдаров!» Он отлично говорил по-русски и любил этим щеголять. Такэду он похлопал по спине. Уима — по колену. Всеобщий любимец, удивительно даже, как он мог дружить с Шерной, и стиль у них один…
— А эт-та что?! — Юнссон повис перед навигационным экраном.
— Угадай, о сын греха, — сказал Такэда.
Хайдаров посматривал на них, пропуская через пальцы ленту бортжурнала. Команда держалась отлично, просто великолепно —ни смятения, ни торопливости. Юнссон — высокий, тонкий в кости, был похож на Гранта Уима. Такое же, несколько ленивое изящество, тонкая талия, огромные плечи.
Стоник поздоровалась сдержанно. Албакаю улыбнулась и помахала рукой — он, бедолага, опять сидел один в инженерном отсеке.
Уим поднялся, постоял несколько растерянно. Хайдаров смотрел, как он в задумчивости оторвался от пола — висел наклонно, как падающая башня, держась коричневой рукой за подбородок, с шлемом, витающим над головой, как нимб. Тем временем в рубке возник Сперантов, известный специалист по магнитогидродинамике — среднего роста, стандартной наружности, с какой-то особенно стандартной прической. Эге, подумал Хайдаров, тебе и не требуется ничего нестандартного при таких глазах… Такие патологически внимательные глаза бывают только у талантливых людей и у душевнобольных. У людей, носящих свою вселенную в мозгу.
— Киоси, введи товарищей в события. Я готовлю зонды, — сказал Грант Уим.
— Помочь? — спросил Хайдаров.
Вдвоем они поднялись в кладовую, распаковали ракетные зонды и спустили их на грузовом лифте к шлюзу. Цилиндрические радиоуправляемые ракетки были достаточно массивны, килограммов по пятьдесят, и даже в невесомости требовали внимательного обращения. «Мадагаскар» не был исследовательским кораблем, зонды не числились в его инвентаре, — по крайней мере так полагал Хайдаров. Помогая Уиму устанавливать переносную катапульту, он спросил, откуда на борту зонды.
— О-а, происки Киоси Такэды, — улыбнулся Уим. — Я разрешил принять их на борт вместо запасного холодильного агрегата.
Хайдаров удивленно посмотрел на него.
— В конце концов, первый инженер — он, не я, — доверительно сказал Уим. — Он же и первый физик, ему лучше знать, чем инженер может поступиться для физика…
— Странно, Грант. За глаза я был о тебе другого мнения.
— Служака, уставная крыса, а? Все из-за «Голубых лент», куратор… Взяли… Не поспешничай…
Они заложили в катапульту все три зонда, Уим придирчиво осмотрел проводку запальных устройств. Отряхнул руки.
— Я чистюля, куратор, вот в чем суть. Мой папаша, — он вытянул длинный коричневый палец, — мой папаша, почтенный и сын почтенного, был настоящий масай, из последних кау-бойз… А?
— Скотоводов…
— Вот. Пас коров, браконьерствовал по заповедникам, был счастлив и не очень любил мыться. Вот я и чистюля.
— Ох уж эта всеобщая психологическая подготовка, — сказал Хайдаров. — Непременно надо привлечь свои детские конфликты… Чистоплотность чаще всего инстинктивна, дорогой командир..
— У меня — нет. Это все папаша, — ухмыльнулся Уим. — В виде неосознанного протеста я вылизываю все окружающее. Экипаж. Корабль. Орбиты. Я на этом настаиваю: в виде протеста. Плотнее…
Они закрывали люк грузового шлюза.
— Я не знал, что еще уцелели скотоводы, — сказал Хайдаров.
— Теперь — нет. Сорок лет назад был мой папаша и еще двое-трое. Он, когда был помоложе, возжелал добыть льва — как полагается, с копьем, — но лев, увидев копье, и не найдя электромобиля, гида и остальных атрибутов, не захотел участвовать в охоте. — Уим спрятал течеискатель. — Ну, все. Куратор! Что ты имеешь сказать мне?
— Вроде бы ничего, — сказал Хайдаров. — А что?
— Думаю, ты пошел, имея целью разговор.
— Ни боже мой, — с полной искренностью сказал Хайдаров. — По-моему, ты в полном порядке. Теперь не в форме, пожалуй, я.
— Страшно? — просто спросил Уим.
— Страшновато. Не очень, а однако…
Командир кивнул. Не хуже Хайдарова он знал, что бесстрашных людей не бывает. Он кивнул, тщательно расправил складки скафандра — дьявольски неудобная штука, — и проговорил:
— Николай, я совершил глупость. Задержал пассажиров. Сознаю, и тогда сознавал, остановиться не мог.