Чтение онлайн

В конце дня в шахте рухнула порода и придавила трех заключенных. Больше ничего особенного на острове Панданго не произошло.

После скудного ужина Мануэль с Наварро пробрались на опушку рощи панданусов. Это место было любимым.

Отсюда Мануэль наблюдал за Бородавкой и разговаривал с Реалем и Диасом о побеге. Сегодня он умышленно захватил с собой летчика, нужно было всерьез поговорить с ним.

– Как же ты собираешься жить дальше? – спросил он.

– Надеюсь на побег, – ответил Наварро. – Мне терять нечего. Краснорожий Чинч так и сказал утром: «Жив еще? Ну, походи до приезда полковника, а там – акулам на закуску!»

Похудевший, в выгоревшем мундире без пуговиц, в продранных бриджах, он едва походил на прежнего щеголеватого авиатора. Что-то неуловимо-новое появилось в его лице, в выражении глаз.

– Хосе вас всех зовет товарищами, а меня только по имени, и ни разу не ошибся. Неужели он меня не считает своим? – спросил вдруг Наварро. – Или это потому, что я сказал: «Мне по пути с вами до берега?»

– А где тут берег? – спросил Мануэль. – Сейчас у нас с тобой один путь. – И он указал в сторону синевшего за проволокой океана. – Но разве наша дружба может кончиться там? Мне кажется, она только начнется.

– А я разве возражаю? Вы сами немного сторонитесь… и тайны у вас какие-то от меня.

– Наши тайны ты сегодня узнаешь, – пообещал Мануэль.

Вскоре к ним подошел Паоло, Жан и Паблито; не хватало только Реаля, ушедшего к заболевшему Диасу, и Кончеро. Силач задержался на кухне. Он теперь нес оттуда все, что мог наскрести со дна котлов.

Мануэль знал, что приготовления к побегу близились к концу, – об этом говорилось на последнем совещании в штабе. Группа подготовки доложила о завершении возложенных на нее задач, а штурмовой отряд, проведя ночные тренировки, ждал сигнала к началу действий. Неизвестен был лишь решающий день. Его не могли назначить, так как не знали, когда прибудет хоть какой-нибудь пароход. Но людей нужно было подготовить к выступлению в любой момент.

Прибыл Кончеро и внес оживление: он наступил на растянувшегося под кустом Жана.

– Миллион раз твержу: сначала посмотри – потом шагай! – негодовал француз.

Но он тут же сменил гнев на милость. Силач принес завернутые в листья маисовые пригарки. Все лежащие, а особенно Жан, обрадовались еде. Недавно Хосе исключил себя и Диаса из списка подкармливаемых, приказав распределять «добычу» только среди штурмовой группы.

Наконец на тропинке появился Реаль. Он почему-то остановился и стал вслушиваться.

По дорожке от первого поста шли два пьяных стражника; впереди Лиловый, а позади его толстый соотечественник, получивший от бразильцев кличку «Тосиньо» [12] . Они громко разговаривали по-немецки.

– Даже в воскресенье никакой культуры! – жаловался Лиловый. – Эх, то ли дело у нас, дома! Воскресенье… приезжает бродячий цирк. Барабан гремит, девчонки грызут орехи, а мы сначала – шнапса, потом пива. Вечером обязательно драка. Вот была жизнь. Эх! – И он огорченно махнул рукой.

– Колотил же ты «профессора», – напомнил Тосиньо.

– Слабое развлечение! Кажется, я в кого-то загнал пулю?

– Промазал!

– Вот видишь! А ведь был когда-то первым стрелком. Любому пулю в глаз за тридцать шагов всаживал. Не веришь? Отмеряй шаги и становись! Не хочешь? Ну то-то!

Увидев на дорожке Хосе, он вскинул автомат и заорал:

– Эй, каторжник, пляши! Дарю целую сигарету. Пляши, пока я добрый.

– Плясать не обучен, – простодушно разведя руки как бы с сожалением, сказал Хосе. – А вот у нас бык был, честное слово, чечетку копытами отстукивал. Соображал лучше начальства.

– Я вижу, ты из ковбоев, они мастера рассказывать и гадать. А ну, гадай мне на руке, – потребовал Лиловый. – А то тут со скуки подохнешь. Чертовы пальмы, чертов остров и вы все – дьяволы!

– За гадание полагается пачка сигарет, – начал торговаться мнимый ковбой. – Я и без руки вижу, что ты тоже узник, хотя еще и не догадываешься.

– Твое гадание не стоит и окурка! Понял? Через неделю кончается мой контракт. Я отстукал здесь пять лет! Насквозь просолился и до костей прожарился. Уеду на родину, – надоели вы мне.

– Неужели думаешь, что тебя отпустят? Да никогда! Ты ведь в первой таверне проболтаешься. – Разыгрывая из себя простака, сказал Реаль и стал вглядываться в раскрытую ладонь Лилового. – И линии у тебя, как у любого из нас. Вы каторжники, только с автоматами. И срок у тебя не кончается. Прикажут новую бумажку подписать, – долго еще служить будешь. Не надейся, никуда не уедешь!

Стражники с изумлением таращили на гадальщика глаза. То, что говорил ковбой, походило на правду. Хосе ухмыльнулся: он знал, что бьет по самому больному месту. Каждый из них в душе опасался именно этого.

– Пять лет! Так говорится в контракте. Понял? – сказал Лиловый и, взглянув в сторону поста, оживился: – Видишь, чертов предсказатель, подходит судно?

Вдали показались огни теплохода, идущего к острову.

– Это наверняка сам полковник! – обрадовался стражник. – Я спрошу у него. И если ты врешь, то я тебя разыщу и заставлю до блеска вылизать мои парадные сапоги.

Мануэль заметил веселый огонек, мелькнувший в глазах Реаля. А Наварро помрачнел, – прибытие парохода не предвещало ему ничего хорошего.

Лиловый бессвязно продолжал выкрикивать:

– Я пойду… Я спрошу! Все знают, что срок кончается, пусть он не крутит. Где мои парадные сапоги? – вдруг рявкнул он, уставившись свирепым взглядом на Тосиньо.

– Твои дурацкие сапоги на твоих толстых ногах. По воде, что ли, пойдешь к нему? Утонешь. Для храбрости надо еще выпить. Пошли!

Схватив собутыльника за рукав, он потянул его за собой. Лиловый, вспомнив об обещании, вытащил из кармана пачку сигарет и швырнул их под ноги Реалю.