Остров Русь
Шрифт:
Он протиснулся между двух боянов, обсуждавших размеры дани за очередной концерт, постоял чуть-чуть возле кучки певцов, решавших, как правильно петь былину об Алеше Поповиче. Оказывается, в самом распространенном тексте былины Алеша бьется со Змеем Тугариным два раза подряд и оба раза его убивает. Верно, древний боян написал два варианта боя, а решить, какой лучше — не успел. Помер, видать, от натуги. Теперь бояны решали, что лучше — выкинуть один поединок или дописать, что у Змея Тугарина был брат-близнец Змий Тугарин. Иван постоял, послушал, но понял, что сегодня бояны к единому мнению не придут, и побрел к выходу.
У дверей было куда веселее. Молодые бояны, отпивая по очереди из единственной бутыли с зеленым вином, пели друг другу свои былины. Всеобщим успехом пользовался боян Воха, который, аккомпанируя себе на гишпанском инструменте, пел на непривычный мотив:
Выезжает тут Илюха, о, йе-е!Выезжает на лихом коне!Он крутой, он круче Соловья,Он снесет ему башку, ий-я!А Алена Соловьинишна ушла гулять,Соловейкин род продолжить, жениха сыскать.Соловей укороченный под Калиновым мостом,А Илюшенька с Аленой — под ракитовым кустом!Ах, Алена! О, йе-е!Певец затарабанил по струнам, глотнул зелена-вина и, мгновенно осипнув, продолжал:
А хотите я спою вам про Ивана-дурака,Про Ивана, чей папанька, ой, да Черная Рука?Как напился он с Емелей, документы потерял,А в бою с четырехглавым богатырским другом стал...Дурак привычно схватился за булаву, но передумал. Приятно, все-таки, когда о тебе поют, пусть даже не очень складно. В руки ему сунули крынку с медовухой, мир стал уютен и бояны симпатичны. Рядом сидел хитрый мужичок, которого все звали Кудряшкиным, и вполголоса подпевал бояну Вохе. Униженный Куланьяннен бродил среди молодежи и напрашивался на комплименты. Его жалостливо хвалили. Временами забегал директор ВБО, делал пару глотков из бутыли, стрелял у кого-нибудь табачку и возвращался к профессиональным боянам. В последнем набеге он взял в полон гитариста Воху и увел его увеселять маститых. Молодежь тут же взялась за гусли, разбилась попарно и принялась петь друг другу. Кое-кто, прежде чем петь, хвалился, дескать, эту былину он уже пустил в народ, и ее поют в деревне Тугоуховке, где народу — целых двадцать душ.
Потом заглянул боян Фискалкин, снисходительно посмотрел на молодежь и похвалился недавним приобретением — заморскими гуслями-самогудами. С их помощью Фискалкин добился небывалой плодовитости, сочиняя по две былины в день. Гусли сами ему подыгрывали и даже запоминали текст былины. Молодые бояны после ухода Фискалкина стали уверять друг друга, что мотив на гуслях-самогудах однообразный, а голоса у Фискалкина отродясь не имелось. Но было видно, что они ужасно завидуют.
Решив нарушить тягостное настроение молодежи, Иван-дурак крякнул и спросил:
— А не сыграете ли вы критику чего-нибудь новенького, свеженького, интересного?
Втайне дурак надеялся, что кто-нибудь продолжит былину бояна Вохи о нем. Но вышло по другому. Гусли взял Кудряшкин, откашлялся и запел:
Как напилися в трактире нонче три богатыря,Зелено вино хлебали, времени не тратя зря.Как решили они подвиг богатырский совершить,Как пошли к собаке-князю позволения просить...Молодежь захихикала, Иван потер затылок.
А у князя гость незванный — старый дядька Черномор,На Илюху, на Алеху, на Добрынюшку попер:Мол, ругали, слышал, князя, повели ты их казнить,Ясны головы хмельные с плеч широких отрубить.А Илюшка был поддатый, а Добрыня пьяный был,А Алешка улыбался, ни хрена не говорил.Нету силы богатырской, всю пропили в этот день,И Гапон, коварный попик, на плетень набросил тень.Посадили их в подвалы, заковали в кандалы,Может, головы отрубят, пока силы их малы.Не видать им больше света и хмельна вина не пить,Вы не ссорьтесь лучше с князем, все равно не победить!..Кудряшкин откашлялся еще раз и смущенно объяснил:
— В последней строчке — это мораль. А когда богатырям головы отрубят, я еще немножко напишу.
Опрометью выбежал Иван-дурак из избы-читальни. Оттолкнул зеленоволосого, объясняющего Гнедку различия между галопом и рысью, и вскочил на коня. Выручать надо братьев-богатырей!
Глава шестая, в которой Иван торгуется за полцарства
Догадлив был поп Гапон. Действительно, не прошло и часа после тайного визита Черномора к Владимиру, как в палаты княжеские ввалились три богатыря. Покачиваясь и помогая друг другу не упасть, встали они пред ясны очи переодевшегося в полосатую пижаму Красна Солнышка.
Добрыня Никитич сделал шаг вперед и, галантно поклонившись, обратился ко владыке земли русской:
— Дело в следующем, княже. Хотим в твою честь подвиг совершить. — Однако поклон не прошел ему даром: произнеся эту фразу, он оступился и рухнул на пол.
— Да ты, брат, пьян! — вскричал князь, якобы удивленно.
— Князь! — вопреки очевидности оскорбился за друга Илья, — как ты мог подумать?! Добрыня ранен! То есть, тьфу! Добрыня ранен. В бою с гвардейцами Гапона.
— С какими гвардейцами?! — изумился Гапон. — Нет у меня никаких гвардейцев!
— Нет, так будут, — уверенно заявил Алеша, — ты давно о своей гвардии тайно мечтаешь.
— Откуда знаешь? — удивился Гапон.
— Телепатия, — объяснил Алеша.
— Телепатия! — взъярился князь, — телепатия, говоришь?! У нас, между прочим, тоже телепатия! Вот она-то мне и подсказывает, что только что вы меня в кабаке собакой кликали!
— У тебя, князь, телепатия неправильная, — предположил Алеша.
— Да хрен с ней, с телепатией, — махнул рукой Владимир, — у меня тридцать три богатыря в свидетелях.
— И как же мы теперь, княже? — не очень вразумительно, но до крайности горестно спросил Добрыня, пытаясь подняться на четвереньки.
— Как, как, — столь же горестно ответил Владимир, — головы будем рубить, вот как.
— Головы рубить, эт хорошо, эт по-нашему, — встрепенулся уснувший было стоя Илья Муромец, — кому рубить?
— А вам, кому же еще, — радостно сообщил Гапон. — Тебе первому.
Илья нахмурился, напряженно соображая. Наконец сказал:
— Не, мне не смогу. Размахиваться несподручно.