Чтение онлайн

Внутри царил порядок, однако ничто не указывало на недавнее пребывание здесь живого человека. Скелета я тоже не нашёл. Убранство хижины составляли: лежанка, покрытая выцветшими тряпками, горбатенький самодельный столик, на котором лежала потрёпанная книга, стопка коробок с «дошираком» (если верить надписям) и портрет Путина, приколотый к стене — то есть, практически, полный джентльменский набор Робинзона.

Поставить себя в один ряд со знаменитым героем Даниэля Дефо я могу лишь с большой натяжкой. В отличие от него, я сразу стал обладателем комфортабельного жилища, и лежащая к кармане шорт зажигалка освобождала меня от малоприятных упражнений по добыче огня. К тому же, «доширак» оказался не бутафорским. Если употреблять экономно, по три дозы в день, то запасов хватит недели на четыре — я подсчитал. Правда, оставался ещё шанс, что вернётся хозяин, и тогда придётся уступить ему половину. Я справился с этой дилеммой, уничтожив весь «доширак» уже к вечеру следующего дня, после чего приступил к изучению лагуны на предмет продуктов питания.

Мне посчастливилось поймать трепанга. Не знаю, почему его называют «морским огурцом». По сути своей это червяк, и пусть он даже не думает примазываться к благородным овощным культурам. Я выпотрошил его, зажарил на огне, подсаливая морской водой, и вернулся за следующим.

С того дня трепанги стали моей основной пищей, поскольку бухта кишела этими ленивыми малоподвижными тварями. Я даже немного опасался кровной мести с их стороны. Ловить рыбу я не рискнул — их красота обманчива и порой смертельно токсична. А играть в пятнашки с креветками и крабами — занятие, отнимающее много жизненных сил, с мизерным результатом. Попадались ещё моллюски, но я как-то к ним не очень. Наверное, с рецептами не повезло.

Из приличной еды лишь однажды ко мне на огонёк заглянула акула, расслабленная и важная. Взяв сучковатую палку, я битый час вызывал её на дуэль, награждая обидными прозвищами.

– Эй, ты!
– кричал я.
– Жалкий кусок пирога! Котлета недобитая! Уха прокисшая!

Она в упор меня не замечала и лишь тупо нарезала круги. То ли сытая была, то ли опытная. Глядя на неё, я вспомнил одну песню*, в которой автор мечтал после смерти превратиться в акулу, чтобы вот так дефилировать по воде, наконец-то наслаждаясь жизнью. Для кого-то сбылось.

* Акула — песня в исполнении Андрея Козловского.

В поисках разнообразия рациона я предпринял несколько осторожных походов в чащу, боясь потерять дорогу к насиженному месту. Поймать птицу или животное я даже и не мечтал, но одна вылазка закончилась тем, что я наткнулся на банановый куст с недозрелыми плодами — точь-в-точь такими же, как продавались в далёкие советские времена. А ещё я нарвал лавровых листьев с какого-то дерева — по крайней мере, запах они имели соответствующий.

Желудок мой выразил протест по поводу зелёной банановой кожуры и трепангов с «лаврушкой», согнув меня в три погибели, и я, чтобы отвлечься от судорог, удосужился полистать единственную имевшуюся в моем распоряжении книгу. Поскольку обложку она потеряла ещё до встречи со мной, я не знаю ни названия, ни автора, но некоторые мысли из неё мне показались интересными.

«Функциональная грамотность, - утверждала книга.
– это способность человека вступать в отношения с внешней средой и максимально быстро адаптироваться и функционировать в ней».

И далее:

«О существовании ФГ мы узнаем, только столкнувшись с её отсутствием. Поэтому приходится говорить не столько о ФГ, сколько о ФБГ (функциональной безграмотности), что является одним из определяющих факторов, тормозящих развитие общественных отношений».

Вот оно, значит, как. И ведь не поспоришь.

От размышлений по поводу прочитанного меня оторвал голос, прозвучавший над самым ухом:

– Поможите, люди добрые! Кто чем может!

Передо мной стояли двое: мужчина и женщина. Оба в лохмотьях. Босые. И какие-то полупрозрачные.

– Не видите, человек занят?
– ответил я, внутренне поразившись своей чёрствости.

Попрошайки исчезли, а я после этого случая решил больше не прикасаться ни к бананам, ни к «лавровому листу». И книгу тоже отложил до лучших времён.

Периодически я предавался воспоминаниям о той жизни, которая осталась за пределами моего теперешнего мира, и строил планы на будущее.

Вот вернусь домой, продам завод и построю здесь гостиницу, прямо возле водопада. Удивительно, что до сих пор никто до этого не догадался. Сам буду работать управляющим. Спокойная беззаботная жизнь. С другой стороны, а почему именно гостиница? Почему не просто дом для себя? Небольшой, комнат на двадцать. Денег мне на первую сотню лет хватит, а там придумаем что-нибудь. В прислугу найму туземок.

Потом меня снесло в сторону, словно дрейфующую льдину.

И чего, собственно, дал дёру? Как тот бегемот из мультфильма, который боялся прививок. Никто меня даже не ищет. Искали бы — нашли бы. Не сомневаюсь. Может, податься обратно, в лагерь, к соусам, к пиву? Или даже так: найти их кухню, окопаться рядом и тайно паразитировать, пока меня не поймают или не закончится срок путёвки.

В этот момент на горизонте показался корабль.

Я выждал несколько минут, чтобы убедиться в реальности плывущей посудины. Она вела себя нормально, и тогда я подбросил в разведённый огонь травы — для дыма — и заметался по берегу, размахивая руками и издавая протяжные вопли. Они оценили мои старания.

Корпус корабля повернул в мою сторону и стал приближаться, стремительно увеличиваясь в размерах, пока я не признал в нём довольно-таки внушительную яхту. У меня стояла на причале в Строгино такая же. Разве что чуть посовременнее. На её холеном борту я прочитал манящее «Elizabeth», и вдруг почему-то вспомнил, что всё это время обходился без женской ласки.

Как бы в ответ на мои праведные мысли, на палубе показалась длинноногая блондинка, изучающая меня в бинокль. Давай, милая, смотри. Мне стесняться нечего. Мы поднимемся вместе на борт, и я отплачу моим спасителям тем, что сделаю тебя самой счастливой женщиной в мире на ближайшие две недели.

Они бросили якорь, не доходя до рифов, и спустили на воду шлюпку. В неё погрузился мужчина, весь в белом, как положено, и, к моему великому удовольствию, сама красавица. На яхте остался, по крайней мере, ещё один человек — мелькнул пару раз смутный силуэт.

Я кинулся их встречать по воде, не дожидаясь, когда нос лодки коснётся песка.

– Э-ге-гей!
– летало по бухте эхо.
– На помощь! SOS!

Прибывшие оказались англичанами. Я сделал такой вывод на основании двух наблюдений: во-первых, они отказались целоваться, проявив фирменную национальную чопорность, во-вторых, изъяснялись они именно на этом чудесном языке путешественников и правозащитников. Мне тоже приходилось в жизни иногда употреблять отдельные английские слова, но мастерства в этом деле я так и не достиг.