Чтение онлайн

К рассвету большинство островитян уже разошлись по домам, но кое-кто задержался в таверне, и не только ради хорошей ракии, но и ради самой вкусной в их жизни баранины. Наверное, с тех самых пор, как Спиналонгу оккупировали турки, здесь не видели такого веселья и такого наслаждения жизнью. Люди праздновали самое прекрасное событие из всех возможных. Христос воскрес, и в определенном смысле они тоже переживали воскрешение из смерти, возрождение собственного духа.

Конец апреля стал периодом энергичной деятельности. Из Афин в марте привезли еще нескольких прокаженных, добавив больше десятка к тому количеству, которое прибыло из разных частей Крита в течение зимы. А это означало необходимость новых строительных и ремонтных работ, и каждый на острове понимал, что, как только начнется настоящая жара, многие дела придется отложить до осени. Турецкие домики были наконец полностью отстроены, а отремонтированная венецианская система водосбора заработала в полную силу. Парадные двери домов и ставни на окнах заново выкрасили, черепицу на крыше церкви привели в порядок.

Но в то время как Спиналонга восставала из пепла, Элени начала слабеть. Она наблюдала за непрерывным процессом ремонта и поневоле сравнивала его с собственным разрушением. Несколько месяцев подряд она притворялась перед самой собой, делая вид, что ее тело сопротивляется болезни и что проказа не развивается, но потом и сама, почти каждый день, стала замечать изменения. Гладких припухлостей на ее ногах становилось все больше, но пока что она ходила, не ощущая их.

– А доктор может хоть чем-нибудь помочь? – тихо спросил Гиоргис.

– Нет, – ответила Элени. – Думаю, нам придется с этим смириться.

– А как там Димитрий? – поспешил сменить тему Гиоргис.

– В порядке. Он теперь мне очень помогает, ходить-то мне все труднее. За последние месяцы он очень вырос и сам ходит в бакалейную лавку. Я поневоле думаю, что здесь он счастливее, чем был раньше, хотя, конечно, он скучает по родителям.

– А он когда-нибудь о них говорит?

– Пока еще ни слова не сказал. А ты что-нибудь знаешь? За все то время, что мы здесь, он не получил от них ни одного письма. Бедный ребенок!

В конце мая жизнь потекла по обычному летнему распорядку, с долгими сиестами и душными ночами. Вокруг жужжали мухи, и дымка затягивала остров с полудня до сумерек. Почти ничто не шевелилось в эти долгие часы обжигающей жары. Но теперь на острове воцарилось спокойствие, большинство его жителей, хотя и не говорили об этом вслух, чувствовали, что жить все-таки стоит. Когда Элени, как обычно, медленно шла в школу по утрам, она ощущала на улице аромат крепкого кофе, смешанного со сладким духом мимозы. Она видела какого-нибудь человека, который спускался с холма, ведя за собой ослика, нагруженного апельсинами, слышала постукивание фишек триктрака, падавших на грубое сукно, замечала гул голосов в кофейне. Точно так же, как в любой другой критской деревушке, пожилые женщины сидели на порогах домов, глядя на улицу и приветственно кивая проходившей мимо Элени. Эти женщины, разговаривая, никогда не смотрели друг на друга, боясь, что пропустят какое-нибудь событие.

А вообще на Спиналонге происходило многое. Даже свадьбы иногда случались. Из-за таких важных событий, а еще из-за того, что общественная жизнь на острове теперь процветала, вскоре возникла необходимость в местной газете. А потому Янис Соломонидис, прежде афинский журналист, взял на себя эту задачу и, как только добился доставки нужного оборудования, начал печатать пятьдесят экземпляров еженедельного листка, названного «Звезда Спиналонги». Листки переходили из рук в руки, и островитяне, все до единого, с жадным интересом читали их.

Поначалу в газетке печатались только местные новости, сообщалось название фильма, который привезут в субботу, часы работы аптеки и приема врача, перечень потерянных и найденных вещей и того, что выставлено на продажу, ну и, конечно же, сообщения о браках и смертях. Но со временем в листке появился обзор событий на материке, письма читателей и даже комиксы и карикатуры.

Но однажды в ноябре произошло важное событие, о котором в газете ничего не сообщалось. Ни предложения, ни слова о визите загадочного темноволосого человека, который, пожалуй, мог бы затеряться в толпе где-нибудь в Ираклионе. Однако в Плаке его заметили, потому что в деревне нечасто можно было увидеть человека в костюме, если только он не шел в свадебной или похоронной процессии, однако ничего такого в тот день не наблюдалось.

Доктор Лапакис предупредил Гиоргиса, что ждет некоего гостя, которого нужно будет доставить на Спиналонгу и привезти обратно через несколько часов. Мужчину звали Николаос Киритсис. Ему было слегка за тридцать, и он обладал густыми черными волосами, а сложения был довольно хрупкого по сравнению с большинством жителей Крита, отлично сшитый костюм подчеркивал его стройность. Кожа была буквально натянута на выступающие скулы. Кое-кто счел его внешность весьма важной и интересной, но некоторые решили, что он выглядит недокормленным, – ошиблись и те и другие.

На причале в Плаке Киритсис выглядел просто нелепо. У него не имелось никаких вещей, никаких коробок, и не было страдающих родственников на острове, как у большинства людей, перевозимых Гиоргисом через пролив, – лишь тонкий кожаный портфель, который Киритсис прижимал к груди. Единственными людьми, регулярно навещавшими остров, были доктор Лапакис и редкие представители властей, которые являлись, чтобы определить сумму финансовой помощи, необходимой острову.

Но этот человек вроде бы был просто визитером, а таких Гиоргис не возил туда прежде, и потому он, преодолев свою обычную сдержанность, заговорил:

– А что у вас за дело на острове?

– Я врач, – ответил мужчина.

– Но у них уже есть доктор, – сказал Гиоргис. – Я как раз утром отвез его туда.

– Да, я знаю. Именно доктора Лапакиса я и хочу там навестить. Он мой давний друг и коллега.

– Но вы сами-то не больной? – спросил Гиоргис.

– Нет, – ответил чужак, и его лицо буквально расплылось в улыбке. – А скоро никто на этом острове не будет болеть.

Заявление звучало весьма дерзко, и сердце Гиоргиса забилось быстрее. До Плаки время от времени доходили обрывки вестей – или просто слухи? – о том, что найдены новые лекарства от лепры. Поговаривали об уколах золота, мышьяка, змеиного яда, но во всех этих разговорах слышался оттенок безумия. Хотя перечисленные средства выглядели вполне доступными, могли ли они и в самом деле помочь? Только в Афинах, говорили люди, есть такие богатеи, которые могут заплатить за настоящие лекарства. Отвязывая лодку от причала и готовясь отвезти на остров нового доктора, Гиоргис полностью погрузился в эти мысли. Состояние Элени заметно ухудшилось за последние месяцы, и Гиоргис уже начал терять надежду, что найдется какое-то лекарство, способное вернуть ее домой, но тут впервые с того момента, когда он восемнадцать месяцев назад отвез жену на Спиналонгу, его сердце воспрянуло. Чуть-чуть.

На берегу их ждал Пападимитриу, чтобы приветствовать доктора, и Гиоргис наблюдал за тем, как оба они исчезли в туннеле – щеголевато одетый доктор с тонким портфелем и крепкий староста острова, возвышавшийся над ним.

Ледяной порыв ветра пронесся над водой, подталкивая лодку Гиоргиса, но рыбак вдруг заметил, что, несмотря на холод, напевает. Стихии сегодня его ничуть не тревожили.

Пока двое мужчин шагали рядом по главной улице поселения, Пападимитриу расспрашивал Киритсиса. Он уже имел достаточно информации, чтобы знать, какие задать вопросы.