Чтение онлайн

"Тело как износившаяся тара для так называемой души… Что еще заставляет меня шевелиться? Только страх перед смертью. Может хватит бояться? Достаточно?" — В зарослях, усыпанных ягодами кофе, громко захлопала крыльями какая-то птица.

"Вот и кофе теперь яд для меня", — Там возились птицы, вели параллельную жизнь, хлопотали о чем-то своем. Совсем близко на ветке сидела крупная птица с несоразмерно большим клювом- дундук, так его здесь прозвали.

Вспомнив, что он на охоте, Мамонт преодолевая припадок то ли слабости то ли лени, поднял свой ржавый автомат.

"Вот сейчас сердце лопнет!" — успел подумать он. С наглой громкостью покатился по лесу звук выстрела. Дундук разлетелся, что-то шлепнулось рядом.

"Кажется, это уже было когда-то. Ситуации повторяться стали, исчерпались сюжеты жизни, — Оказывается, рядом упала голова, на Мамонта смотрел блестящий, как прозрачный камушек, глаз птицы. Мамонт достал из кармана авоську из-под бутылок, стал заворачивать добычу в какие-то древние листовки. — "Быт."

Опять мост над ущельем, дорога с плакатом. Исхоженный, тысячи раз пройденный маршрут, и сейчас тот же, когда идти некуда и незачем.

"И перец", — пробормотал он вслух. Это было завершением его размышлений о том, что надо сегодня вечером сварить суп из дундука.

Остановившись на холме, он увидел на берегу кучку местных. Даже отсюда Мамонт узнавал среди них мизантропов. Рядом с ними в воде стояла лодка.

"Догадался же я в чайную… — уже без прежнего стыда подумал он. — Слепой стороной не обходит говно."

Он достал из кармана свою древнюю подзорную трубу.

"Ну да, на этот раз Пенелопа провожают", — понял он. Как-то в особо тихую, туманную и безветренную ночь он залез на деревенскую ананасовую бахчу и услышал чей-то издалека доносившийся разговор- там упоминали об этом. Пенелоп собрался уплыть, кажется, на Самоа, на родину Тамайи, по его приглашению.

Чукигек еще был там, среди них. Как будто отдельно, окруженный другими, стоял Демьяныч, опирающийся на палку, худой, но при этом мягкий одновременно. Мамонт в трубу видел его старческий горб и даже острые позвонки, выпирающие сквозь ткань пиджака.

"Старость и достоинство — вещи несовместимые", — почему-то подумал Мамонт.

Пенелоп был уже у лодки, держал в руках полупустой сморщенный рюкзак. У его ног стояли вытертые, все повидавшие, чемоданы.

"Один все-таки ушел за горизонт."

— "Уплываю наугад. Куда глаза глядят," — Показалось, что он, Мамонт, угадал эти слова.

Демьяныч двинулся на согнутых ногах, размахивая свободной от палки рукой так широко, будто загребал веслом. Походкой страшно спешащего человека, при этом едва передвигаясь вперед.

— "Прощай, детище! Теперь уже вряд ли увидимся", — опять мысленно сказал за него Мамонт.

— "Пойду дальше правды искать. Может где есть. Простите, если что-то не так было. Пошел", — Какой-то нелепый былинный стиль возникал в голове.

Больше смотреть не хотелось.

"Ближе к старости ты один, никому не нужен. И это правильно. Когда ты уже ничего делать не можешь и даже делать не хочешь, то должен быть один… О ком это я? О себе?" — Он не ощущал землю, на которую наступал. Кружилась голова, все время казалось, что он вот-вот упадет в обморок.

"А я старости боялся, видно, не дожить. Считай, свое время прожил, — В кармане осталось несколько монет. Это после сдачи бутылок. — Теперь куда их? Перед смертью в рот запихать?"

Бессмысленно эти мысли, вообще все мысли, хранить в себе, когда его скоро не будет. Когда- через год, месяц, неделю?

"Бьюсь, бьюсь за эту жизнь. Уже неприлично так за нее цепляться. Возьму и сам поставлю точку, — Отчетливо понял, что уже давно пришел к этой мысли о самоубийстве. — Само-Убийство — странное слово."

"И сразу, одной вспышкой, решить все проблемы. Зачеркнуть. Все уже было на острове — теперь состоится первое самоубийство, — Открытые глаза ничего не видели: опять ночь, опять Мамонт лежал в своем гамаке с тряпьем. Ничего больше не угрожало оттуда, из темных джунглей за окном. Мир перестал угрожать.

Внезапно что-то тяжело прыгнуло на грудь. Мамонт ткнул туда рукой- Муфта довольно заурчала.

"Как идеально талантливо ты живешь, — подумал он, слушая блаженное мурлыканье. — И один из столпов твоей жизни — это я, ничтожный вонючий старик. Кошачий бог. Смерти испугался! Лежу, трясусь. Спасаюсь."

"Тот, кто переделал нас из животных создал парадокс: теперь только человек знает о своей смерти, о неизбежном поражении… Может она, смерть, и не трагедия, и не конец даже. Все дураки — оптимисты, оптимисты, впрочем, — дураки не все. Как хорошо, что ты, Муфта, прекрасно проживешь здесь и без меня."

Сегодняшний день был тяжелым- подготовка к самоубийству оказалось делом хлопотным: "Еще много быта осталось."

Оказалось, на развалинах дома Аркадия сгнили рамы, к которым он давно присматривался. Уже давно он пытался заставить себя отремонтировать свой чулан, и вот, оказалось, ремонтировать ничего не нужно. Отпала необходимость. Теперь не нужно оглядываться в поисках бросовых досок, откуда-то торчащих гвоздей, и эти две доски, хорошие крепкие, накрепко сколоченные вместе здоровенными гвоздями, — там же на пепелище, — тоже можно оставить в покое. Мамонт уже несколько лет пытался оторвать их друг от друга.

"Если и были у меня какие-то дела на этом свете, то сейчас кончились."

Наступило неожиданное облегчение. Какой легкой и правильной сразу стала мысль о самоубийстве.

"Гиперобломовщина. Все онемело внутри. Никогда не думал, что причиной самоубийства может быть лень. Зато могу гордиться, ухожу с гордо поднятой головой."

Смерть в море решала и проблему его похорон. Он уже не был обречен гнить в лесу, где на его труп кто-то обязательно с отвращением наткнется. Это было захоронение приличное с морской точки зрения и будто включало его в число моряков. Раньше не приходило в голову, что его будет интересовать участь собственного трупа.