Чтение онлайн

Больше всего Егор опасался быть узнанным, всячески прятал свое лицо, замотавшись в шарф, накинув на голову глубокий капюшон и держась позади мудрого географа. Именно Хафизи Абру и являлся для него лучшим плащом-невидимкой. Сарацин в ярко расшитом ватном халате и с чалмой на голове приковывал к себе всеобщие взгляды — на долю остальной рыцарской свиты более уже ни одного не оставалось.

Прошествовав к замку, ученый путешественник указал привратнику на квадратную «немецкую» башню с просторной боевой площадкой на высоте примерно пятнадцати сажен:

— Я вижу, что там, наверху, стоит большая астролябия. Передайте ее хозяину, что географ и звездочет из Самарканда именем Хафизи Абру желает побеседовать с ним, дабы поделиться своими мудростями и узнать о его достижениях.

Речь сарацина была недолгой, однако успела собрать изрядную толпу зевак — из караулки замка подивиться на странного гостя высыпала вся стража, к которой прибавилось полтора десятка любопытных, увязавшихся за забавным иноземцем из города.

— Жак! — положил ладонь на плечо стражника воин в рыцарском плаще с вышитыми на нем двумя скрещенными ключами, серым и желтым. — Ступай к отцу Августину и сообщи, что ему желает поклониться ученый сарацин.

Стражник убежал. Рыцарь, командующий стражей, перебросился с ученым географом еще несколькими словами, грозно прикрикнул на зевак. Однако этих слов шевалье Изабелла переводить не стала, и они навсегда остались для Егора тайной.

Примерно через полчаса у ворот появился упитанный монашек ростом Егору от силы до подбородка. Его темно-бурую рясу опоясывала простая веревочка, на которой покачивался кожаный кошель, на шее висел солидный медный крест не меньше фунта весом, в руках мерно постукивали костяные четки, макушку украшала ровная тонзура… больше напоминающая банальную лысину.

— Он спрашивает, кто тут выдает себя за восточного мудреца, — зевнув, снова стала толмачить Изабелла.

Хафизи Абру приложил руку к груди и чуть склонил голову.

— Если ты действительно образован, то способен ли назвать число, позволяющее вписать в круг многогранник с бесчисленным числом сторон?

— Три и одна седьмая, — улыбнулся сарацин. — Если ты желаешь проверить мои знания, мудрейший, выбери вопросы посложнее.

— Знаешь ли ты сидерический период обращения Марса и высоту его над горизонтом?

— В «Альмагесте» [19] сей период указан в шестьсот семьдесят семь дней. Однако же наблюдения мудрейшего Ибн ал-Хайсама в Доме Мудрости указали, что он короче на пять часов.

— Этого не может быть! Мы проверяем таблицы Птолемея ежегодно и не нашли ни единого отклонения! — воскликнул монах.

— Сие происходит потому, что на вашей широте нарушен эквант смещения. Однако мы надеемся разрешить сию тайну через пять лет, когда многомудрый султан Улугбек достроит обсерваторию с плечом измерения в сто пятьдесят локтей.

— Сто пятьдесят?! — схватился за голову монах. — Но она должна быть огромной!

— Она имеет размер в половину этого замка.

— У-у… — жалобно застонал монах, перевел взгляд на угловую башню. Егору показалось, что он сейчас заплачет. — Сто пятьдесят!

— Могу ли я увидеть твои инструменты, о мудрейший слуга пророка Исы? — почтительно спросил Хафизи Абру.

— Сто пятьдесят! — опять пробормотал монах. — Да, конечно, друг мой. Я все покажу…

Астролябия [20] , поставленная в угловой башне папского замка на тяжелую медную станину, была огромной, не меньше сажени в длину. Уникальный в своей исключительности инструмент — если, конечно, забыть, что в Самарканде именно в эти дни возводился аналог размерами в двадцать раз больше.

— Ты помнишь, что обещал составить мне гороскоп, сарацин? — обратила на себя внимание шевалье Изабелла.

— Но ведь сейчас день, — развел руками Хафизи Абру. — Для наблюдения за звездами нужна ночь, причем с ясным, открытым небом.

— Надеюсь, мы сможем провести совместные измерения в ближайшие дни, — нервно потер ладони отец Августин. — Я сообщу святым отцам нашего университета о твоем приезде, мудрец, и мы сможем посвятить наши встречи беседам о ваших и наших знаниях. А также прошу прочитать лекции о достижениях исламской науки нашим студентам из Авиньонского университета папы Бонифация Восьмого. Наша обитель знаний как раз отмечает свое столетие. И хотя папа Мартин избрал своей нынешней резиденцией Рим, мы продолжаем расширять университет Святейшего Престола и принимаем новых учеников… Где вы остановились? Я прикажу освободить для вас несколько келий возле лаборатории трансмутаций, дабы вам не терять время на дорогу в город и обратно.

— Такие беседы доставят мне много радости, мудрый слуга пророка Исы, — кивнул Хафизи Абру. — В знак своего уважения я хотел бы преподнести вам в дар свой труд по истории восточных государств, а также о строении земель Востока и достижениях наших математиков. Был бы благодарен, если бы вы поделились в ответ частицей вашей мудрости и одарили меня трудами ваших ученых, посвященных сим искусствам.

— Это большая честь и большая радость! Я прикажу немедля снять для тебя, дорогой гость, копии всех трудов, каковые вызовут интерес…

Ученые мужи раскланялись, млея, словно девицы на первом свидании.

— Спроси монаха, что за трансмутации? — тихонько толкнул Изабеллу в бок Егор.

Шевалье перевела, вызвав у монаха новый приступ эйфории:

— По повелению папы Мартина мы собрали в Авиньоне лучшие умы и инструменты, что только есть в мире, дабы для насыщения казны Святого Престола превращать в золото свинец, бронзу и олово по примеру английских алхимиков. Многие епископы были против сего кощунства, ибо трансмутация одних веществ, созданных Господом, в другие богопротивна и грешна, однако же многие святые отцы решили, что работа на благо церкви искупает грех алхимии. Идемте, господа, идемте! Я все покажу!

Папские алхимики трудились в поте лица своего в подвале, воняющем серой и жженой резиной. Колбы булькали, жаровни горели, разноцветный пар гулял по длинным трубкам, осаждаясь на днищах медных котлов. Раскрасневшиеся монахи увлеченно растирали, смешивали, варили и растворяли, сверяясь в своих действиях с толстыми книгами, раскрытыми на столах возле стен.

— Вот, — гордо повел рукой отец Август. — Мы уже почти достигли цели и полагаю, что через два-три года сможем наладить литье папских золотых соверенов из смеси свинца и олова.