Чтение онлайн

Но зачем говорить о грустном, когда впереди ждет столько радости: горящие дома, предсмертные хрипы и стоны врагов, жалобный плач женщин и детей, уводимых в полон. Есть от чего развеселиться и будет над чем посмеяться.

Так что ни к чему такому мудрому половецкому хану, как Юрий Кончакович, думать о разных неприятностях, которые рано или поздно случаются в жизни с каждым степняком. Когда они произойдут – неведомо. Да и произойдут ли вообще, во всяком случае, именно с ним самим. Ведь хану всегда можно отделаться выкупом, который будет выплачен из той добычи, что награблена у тех же русичей.

Лучше задуматься о Ряжске и о том, как половчее да побыстрее взять этот городишко, в который князь Константин – вот же глупец – приволок всю свою немалую казну. А ведь поначалу Юрий Кончакович и не понял даже, что там за ящики с сундуками быстро-быстро заносят в город. Было их много, очень много, не меньше сотни.

Впрочем, поначалу хан на них и вовсе внимания не обратил. Когда он с передовым отрядом, состоящим из лучших воинов, выглянул с противоположного берега Хупты, его в первую очередь укрепления интересовали.

Озирая высокие бревенчатые стены и башни, он с досадой отметил, что русичи даром время не теряли. Те же стены и раньше не были низкими – сажени в три высотой, а теперь и вовсе вдвое против прежнего стали. Опять же башни в том году чуть ли не вровень со стенами были, возвышаясь на одну сажень, не больше, зато теперь вымахали – о-го-го.

Своим зорким цепким взглядом Юрий Кончакович успел за считаные мгновения оценить и все остальные новшества, которые раньше отсутствовали, даже успел обратить внимание, что на входе в город, том, что у пристани, теперь установлены еще одни ворота. Внешние, распахнутые настежь, в отличие от прошлого года, сияли новенькой железной оковкой, а у вторых, видневшихся в глубине, была открыта лишь одна створка, да и то не до конца.

А что это за людишки все время от пристани до ворот и обратно снуют? Тут только хан и присмотрелся повнимательнее к тому, чем они занимались.

А там гвалт, толчея, суета. Половина ладей уже стояли пустыми, плавно покачиваясь у маленького причала. Оставшиеся же, тяжело осевшие, продолжали ждать, когда до них дойдет очередь. И из каждой вынимали по четыре, а то и по пять тяжелых, почти неподъемных сундуков и ящиков. Не меньше пяти-шести русских пудов, определил на глаз Юрий Кончакович, наблюдая, как сгибаются рязанские воины, с огромным трудом вчетвером перетаскивая эти ящики за городские ворота.

Не иначе какой-то припозднившийся купец перегружает свои товары, опасаясь, как бы его не пограбили половцы. Ну что ж, дополнительная пожива не помешает. Когда хана и его отряд на другом берегу приметили, то разгрузка ладей не приостановилась, а, наоборот, ускорилась. Все разом засуетились, заспешили, с ящиками стали носиться чуть ли не бегом. Те, кто стоял на стороже, и то частично подключились. Даже руководивший всей разгрузкой могучий широкоплечий воин и то в стороне не остался – кинулся самолично помогать. Ох и силен здоровяк. Там, где другие вдвоем хватались, он один ухитрялся поднять, чтобы быстрее вытащить на мостки пристани, хотя один раз и он выпустил груз из рук. Видать, сил не рассчитал. Ящик немедленно рухнул, лопнув при этом, и покатились по доскам кругляши серебряные, кубки да блюда золотые.

Те половцы, что рядом стояли, взвыли разом, умоляюще на Юрия Кончаковича поглядывая. Дескать, такое богатство в чужих руках, да совсем рядом. Может, попробуем напасть, а? Однако хан только медленно головой мотнул из стороны в сторону.

Конечно, можно было бы попытаться. Иной хан, обезумев от жадности, так и сделал бы, но потому Юрий Кончакович и сумел сесть на отцовское место, одолев прочих братьев, что вид золота никогда не застилал ему глаза кровавой пеленой. Во всяком случае – не полностью.

Иной раз мало добычу захватить. Надо еще продумать, как ее довезти до своих угодий. Здесь иное. Довезти легко, зато захватить…

На разгрузке полсотни суетились, да еще полсотни в охране пристани. У хана с собой двести. Хороший расклад – один к двум. Не самый лучший, но тоже годился, если бы не…

Первым «не» была река. Она, конечно, не больно-то широка, но пока ее переплывешь, русичи так из луков проредят, что хорошо, если из двух сотен половина останется. Ну, пускай он в обход людишек пошлет, с той стороны, где русских, воинов нет. Тогда все равно второе «не» останется – город. Неужто там больше никого нет и все здесь собрались? Так лишь глупец размышлять может, а он, Юрий Кончакович, дураком не был.

Ну, точно! Бежит еще одна сотня из ворот прямиком к пристани. Это уже расклад один к одному, то есть совсем плохой. При таком раскладе можно нападать лишь в случае, когда надо жизнь свою спасти. Да ночью кидаться, чтоб неожиданно ударить. Только тогда и есть в этом смысл. К тому же и прибежавшая сотня у русичей явно не последняя. Не меньше двух, а то и трех еще в городе остались.

Словом, безнадежное это дело – из-за одного ящика с золотом и серебром людей своих безрассудно класть. В результате только потеряешь их и ящик не заберешь.

К тому же его всего лишь в город унесут, стало быть, не потерян он и не утрачен бесследно. Надо лишь все обдумать как следует и этот Ряжск взять на копье, то есть и договор с князем Ярославом не нарушить, и добычу захватить неплохую. А уж потом далее идти, на селища богатые да на Рязань неприкрытую.

Спустя три дня хан уже стал колебаться. Есть ли смысл дальше штурмовать городские стены или все-таки плюнуть на неприступный град, оставив под ним пару тысяч, и идти вперед? Уж очень стойко держались осажденные.

Не меньше полутысячи их на стенах стояло. Причем выносливыми они оказались сверх меры. Пробовал Юрий Кончакович измором их взять, днем и ночью город штурмовал – половина половцев отдыхает, половина на стены пытается влезть. Но те бьются так же, как и в первый день.

Не слабеют они силой, крепок в руках меч, остер глаз, ядовиты их подлые стрелы. Зачастую одной царапины хватало, вечером полученной, чтоб к утру несчастный степняк уже в бреду лежал, никого не узнавая, а к следующему вечеру совсем затихал. Если ранку прижечь сразу, то тут, конечно, ничего не приключится, но кто ж в горячке боя, в запале сражения о том думает.