Чтение онлайн

Магический прилив задрожал, излучая столько горя, что я споткнулась.

Я прошла по полу к дальнему концу купола, обогнув колонну. Слева от меня, на открытом месте находился Уилмос, застыв в столбе света, будучи пойманным в стазисное поле.

Должно быть, он пришел в себя после того, как его привезли, потому что оборотень внутри столба был в другой форме. Большой, с лохматой темной гривой с проседью, Уилмос выглядел готовым к прыжку, его руки были подняты, рот разинут, острые клыки готовы были атаковать.

Мой пульс ускорился.

Я стояла очень тихо, слушая и вглядываясь. Уилмос был приманкой. Казалось, не было ни единой души.

– Дочь Странника...
– произнес мужской голос позади меня.

Я медленно повернулась. На полимерном полу стояло существо. Нет, не существо, человек. Хранитель в темной одежде, изодранной в клочья, с поднятым капюшоном, держащий в руках белую метлу. Одеяние струилось, меняя цвет от смоляно-черного до пятнисто-серого и снова черного. Его изношенный край расходился клёшем по полу, двигаясь, скользя, превращаясь в ничто и восстанавливаясь.

Щупальца силы хранителя скользнули ко мне. Они тронули меня. Лед накрыл меня электризующей волной. У меня по коже поползли мурашки.

Мантия была не из ткани. Это было разложение, источник тьмы внутри Майкла, лучшего друга моего брата, и ад-ала, которого я уничтожила в Баха-чар. Он был облечен в порчу, которая изливалась из его тела. Он и мантия были единым целым.

И он знал моего отца.

– Твой отец является проблемой.
– У него был ужасный голос, который затихал, пока он говорил, касаясь моей кожи, как холодная слизь.
– Твоя мать - проблема. Твой брат - проблема. Теперь ты - проблема.

– По факту.
– Он сказал «является». Мои родители были живы.

Все во мне хотело наброситься на него. Ни один хранитель не мог видеть эту гнилую оболочку гостиницы и не захотеть уничтожить ответственного за это. Он был мерзостью. Но я должна была поговорить с ним. Если я этого не сделаю, мы никогда не узнаем, почему все это произошло.

Мужчина повернул голову и посмотрел на лазурный океан снаружи. Мне была видна только узкая полоса его челюсти. Она была странного цвета, имеющего слегка лиловый оттенок.

– Нас двое, только ты и я.
– Хорошо, мы установили, что он умеет считать.
– Было больно, когда семя умерло?

Как он узнал о дите-гостинице? Должна ли я отвечать? Я решилась.

– Да.

Он кивнул.

– Все еще больно?

– Да.
– Мне было больно каждый раз, когда я думала об этом. Большинство хранителей гостиниц так и не пережили смерть гостиницы, к которой они были привязаны. Несмотря на то, что наша связь длилась всего несколько минут, смерть той гостиницы чуть не прикончила меня. Мне очень повезло пережить это.

Он кивнул.

– Мне тоже было больно, когда я убил свою гостиницу. Смерть каждой гостиницы, которую я убиваю, причиняет боль. Боль нескончаема.

Каких гостиниц? Сколько?

– Почему?

Он не ответил.

– Зачем ты убил свою гостиницу? Она доверяла тебе. Она любила тебя. Почему ты предал ее?

Он повернулся ко мне, и я увидела нижнюю половину его лица.

– Спроси их.

Их кого?

– Других хранителей?

– Спроси их о Себастьене Норте. Спроси их, что они сделали. Как я страдал.

Да ладно!

– Как ты.
– Его голос прокатился по куполу, превратившись в шипение.
– Они тебе не сказали.

– Что они мне не сказали?

– Из всех нас, ты и я - единственные, кто выжил, познав боль. Она всегда с нами.
– Он сделал паузу.
– Я дам тебе один шанс. Забирай оборотня и уходи. Покинь свою гостиницу. Покинь свою планету. Не оглядывайся назад, и я приду за тобой последней.

– Зачем мне нужно покидать планету?

– Потому что я пожру ее. Каждую гостиницу, каждого хранителя, каждого ад-ала. Каждого человека.

В том, как он это сказал, была ужасная окончательность. Он не был зол, или обижен, или воинственен. Он просто констатировал факт.

Он не скажет мне ничего больше, пока я не найду с ним общий язык. Он сочувствовал мне, потому что мы оба пережили величайшую трагедию, которую может вынести хранитель. Если то, что он сказал, было правдой, он существовал в состоянии постоянного страдания. В нем должна была остаться хоть капля человеческих эмоций. Я должна была найти их и использовать. Мне нужно было знать, почему он это делал.

– У тебя была кошка?

Он не ответил.

– Я нашла кота, большого серого мейн-куна с зелеными глазами. На нем ошейник с инициалами «СН».

– Белод.

Ого, ничего себе. Это был его кот.

– Он все еще жив? Он здоров?

– Да. Если бы у меня был мой телефон, я бы тебе показала. Я сфотографировала его. Он ходит по гостинице, как ему заблагорассудится. Она открывает для него стены.

Голос мужчины был почти задумчивым.

– Он всегда так делал. Я нашел его во время грозы. Он был таким маленьким, что умещался в одной ладони. Это было 30 мая. Я помню, потому что на следующий день королевский губернатор Мартин сбежал из Трайона-паласа в Нью-Йорке, а мой отец открыл заветную бутылку виски. Это был мой первый глоток спиртного.

Трайон-палас находился в Нью-Берне, в Северной Каролине. Мой отец возил нас туда в гости. Мартин был последним королевским губернатором Северной Каролины, и он бежал в 1775 году. Я знала это, потому что папа помнил Мартина, и он ему не нравился. Черт возьми. Этот человек был ровесником папы.

– Почему ты ненавидишь моего отца?

– Я не знаю. Странник встал на пути. Он всегда встает на пути. Теперь ты на моем пути.

Итак, мы прошли полный круг.

– Я понимаю, что ты пытаешься пробиться к моей душе, - сказал мужчина.
– Ты не найдешь ее.