Чтение онлайн

Смеется! О чем интеллигентный человек не рассказывает! В советскую эпоху, дорогой, начинать было почти невозможно. Не будем вспоминать… Я вам картиночку принес, не Репин, конечно, а я Илью Ефимовича и не очень люблю, хотя ценю: Шагал мне по душе. Милый городок был Витебск? Наверное, я там не был. Деловой человек, Леня, должен быть всесторонне образованным. Учту. Понимаю, трудное детство. Девушки не любят. Картиночка-то каких времен? Да знакомый рисовал. Вот друг мой, директор магазина «Галантерея», — теперь его сын там приватизировать магазинчик собирается, знаешь, тот, что на углу Советской и Маркса, — так вот, отец его, мой друг, мировой старик, и деловой человек, и культурный. Даже в театре разбирается лучше всякого

note 118 искусствоведа. И доброй души. Болтают о нем чушь — а я его знаю тридцать лет. Эту-то вот, как ты ее обозвал, этажерочку, он мне просто подарил! Редко сейчас найдешь того, кто способен на такие подарки. Говоришь, знакомый? Вот, вы понимаете, будет она спрос иметь? Открыл, развернул, пристально глянул, сказал: будет со временем, а пока — четыреста, больше не дам. Ё-мое! четыреста. За эту мазню, ты говоришь, это наш двор там нарисован — и не узнаешь ведь! Черт-те что, все-таки эти коллекционеры народ чокнутый!

— Я же тебе говорила, — обрадовалась Ритка.

— А дом мне его понравился, вот как надо теперь жить! * * *

Над Митиной головой расцвел ореол. Правда, Митя и так отдавал Лене должное: тот был совсем не зол, гостеприимен, даже по-своему Мите сочувствовал. И тот сочувствовал Лене, так сказать, тоже по-своему. Свое глубокое отвращение к честному труду Леня, как ни странно, обнаруживал и в Мите: вставал тот когда хотел, ночью шлялся, раза два и к ним ночью забредал, служить отказывался — а живопись Леня трудом, конечно, не считал. Пока не посетил умного коллекционера. И Митя обладал Лёниной способностью заводить случайные знакомства в самых различных слоях: однажды он завалился с каким-то весьма сомнительным субъектом (сомнительным показался Лене любимый Митей сочинитель рассказа «Черта»), иногда вдруг появлялся в ресторане — на какие деньги, скажите пожалуйста? (Митя в месяц все-таки продавал одну-две работы.), а тут вообще Леню потряс: выяснилось, что один профессиональный шулер, с которым сам-то Леня познакомился у подпольного ростовщика, сейчас суетящегося насчет своей легализации: они на его дачке ели, пили и развлекались: парились в баньке, палили дружно по уткам, — и этот шулер Митю знает. Золотой души человек, сказал шулер. Малость антилихэнтный, но все равно — уважаю. Потрясно!

note 119 Митя любил вокзалы: влекли его типажи, и нравилось сладкое, охватывающее его там ощущение возможных перемен. Заметил как-то в период полного безденежья в зале ожидания молодого мужчину с узбекскими глазами, прячущего в карман карты. Подрулил — внезапно для себя. Сыграем? Скучаешь, что ли? Ее, сэр. Если шулер — даст сначала выиграть, а дальше… Что будет дальше, Митя не стал задумываться. Была у него такая особенность — он настолько погружался в ситуацию, что будто сам становился ею и начинал управлять событиями непроизвольно и точно, как своим телом. Пошли в гостиницу, здесь недалече, я — командировочный из Ухты. Тоже тоскую. Жду напарника. Должен прилететь, у не го всё.

Что «все», Митя из осторожности уточнять не стал. И колода, разумеется, у мужика крапленая. Можно было, конечно, пойти купить другую, но ясно было сразу

— в привокзальных палатках, где карты продавались, у восточноглазого был давний сговор с продавцами или, скорее, свой поставщик. Иначе быть не могло. Номер тоже в гости нице просто командировочный не возьмет: дорого.

Он тут же угадал Митины мысли. Переплатил, сказал, но что делать, удобнее устроиться здесь. Ладно. Винишко, как? Нет. Ну, тогда поехали. Конечно, выиграть сначала Митя и должен был. Хорошо играешь. А у меня карты сами к рукам липнут. Смотри, парень! И ты гляди. Тут в дверь постучали. Сосед! Мы с ним-то и коротаем времечко. Вошел хромой, но блеклый, по виду скорее обыкновенный бухгалтер, чем авантюрист. Может, я все сочинил? Нормальные мужики — и просто скучают?! Опять выигрыш. Твои пятьсот. Да нет, все ясно, что я, право, как девица? Сейчас, по идее, победа должна быть их. И вдруг странное охватило его состояние: некоторые карты будто высветились среди остальных — он почти наверняка знал, где какая. И — выиграл. А точно ты ска зал — липнут. Штука. Пора сматывать удочки. Я сейчас. Зашел в туа

note 120 лет, пересчитал, только чтобы время потянуть, открыл дверь туалета — за ней входную было не видно, а хромой, входя, Митя это заметил и запомнил, не повернул ключа

— и осторожно выскользнул. Бегом. Вниз. На площадь перед вокзалом. Первое такси. За два дцать пять? Садись. Салют, мужики!

Салют, игрок. Они встретились случайно дня через три, в кафе «Снежана», куда Митя заскочил поужинать. Когда люди думают друг о друге, они обязательно сталкиваются. Вспоминал тебя, мое почтение, милейший. Он не испугался узбека — уловил: между ними и тогда, и сейчас мгновенно возникла легкая симпатия, объединив их в одно целое — теперь обидеть другого означало обидеть и себя. Но потянуть, кому достанется больше одеяла, — это вполне. Любовь ведь тоже делает двоих одним — и потому так болезнен бывает разрыв. Ты тогда ловко утек. На бабки, конечно, плевать — разве это бабки? Но повезло тебе, сосед заболтал меня. Соседушка, значит? Его так зовут

— Сосед. Ммм. А то расписали бы физю княжескими вензелями. Повезло, значит. Что, вообще, в натуре, бабок не было? Не то слово, не просто не было — в минусовой степени. Сложно, говоришь. Но выиграл-то я честно? Не станешь отрицать? Живи. Ты откудова и кто будешь? Митя никогда не признавался, что художник — ненужный возникает интерес. Но сейчас сознался: свободный художник. Так и я тоже. Коллеги, выходит? Выходит, так. Только за мои художества знаешь, как дорого дают? Догадываюсь. А, Зоенька, знакомая официантка! Познакомься, коллега мой… Они сидели долго, узкоглазый здорово накачался, расчувствовался, стал жаловаться на трудную судьбу, Зоенька все подносила, уже все столики опустели

— тогда они вышли. Ты мужик что надо, резюмировал напоследок Митин «коллега», и что не пьешь — молоток, у меня батяня из-за пьянки… да. Бабу бы тебе мировую — житуха была бы! А!..

Творчество — игра, так подумал тогда, возвращаясь домой, но игра игре рознь. Там — лихорадка, мираж, а глав

note 121 ное, алчность. Игра ради денег и только, причем с сентиментальным привкусом… Жестокость и пошлость.

Вот этот, с узбекскими глазами, и увидел, как Митя выходил из Лениного подъезда: Леня и шулер сидели в машине, обсуждали кой-чего. Твой знакомый?! Леня потрясен был, у него, как это говорится, челюсть отвалилась. Ну и приятель у тебя, супруга! Он, почти не куривший, даже закурил в постели. Потом она стонала, страстно закатывала глаза. Удовлетворился. Она тут же, уловив его благодушие: подари мне серьги с бриллиантами, не такие, как те, что в шкафу лежат, а длинные… длинные хочу…

Наверное, все-таки у него было врожденное нравственное чувство, иначе отчего так остро он понимал возможность утонченного китайского самоубийства — оно совершалось из-за нравственного отвращения. Но генетически привитое ему православие отторгало такие мысли как скверну.

Честно говоря, порой от Ритки — с ее, так сказать… прос то воротило. Ты родился авантюристом, шутила она после Лениного рассказа о знакомом Митином шулере, тебя только творчество хранит. Но она же через день утверждала: ты — самый настоящий простофиля; к жизни ты совершенно не приспособлен, что бы ты делал без меня?

Авантюристом? Нет. Он любил игру, но ему претил обман, ему нравилось порой рисковать, но риск был для него как бы испытанием самого себя, балансированием на тонкой проволоке над бездной, — бывало, он даже ощущал, как повиликой холод начинает обвивать ступни. После смерти бабушки Змейка перестала его посещать, точно удовлетворившись принесенной жертвой. Если риск — только ряди прорыва туда, на другой берег, на ту сторону самосознания, где он, несомненно, поймет что-то самое главное. Поймет — чтобы когда-нибудь опять начать все сначала. Жизнь состояла для него из слоев, и пе