Отделённые
Шрифт:
***
Наблюдатели сообщили, что роя на севере нет. Почему эти самые наблюдатели пронаблюдали прибытие их отряда, осталось тайной. Показались бы сразу, и тогда, возможно, лошади могли бы уцелеть...
Большая часть деревни относительно безопасно просматривалась из четырёх мест. Благодаря этому вынужденным подземельцам удалось наладить подобие нормальной жизни. Таская оставшееся с зимы сено, они кормили уцелевших бурёнок и коз, мародёрствуя в домах не столь везучих земляков, пополняли свои запасы. Даже умудрились посадить кое-какие овощи в огородах, не рискуя при этом попасть в загребущие лапы Тварей. То есть, рискуя, но не слишком.
Но сколько они так протянут? Фаргрен, знавший деревенскую жизнь не понаслышке, понимал: не очень долго. Сколько-то проживут, но что будет, когда прошлогодний хлеб кончится, а новый не посадят?
Фар и Мильхэ пошли ко второму колодцу проверить, нет ли и там странных предметов. Времени на это ушло больше, чем хотелось: мешала неожиданная особенность эльфийки. И повышенное внимание селян.
Эльфа они, скорее всего, никогда в жизни не видели. И Фар их понимал. Он сам долго таращился на остроухую компанию, которую впервые увидел в Зандерате. Высокие, тонкие Дети Леса казались ему невероятно сказочными. Но ровно до тех пор, пока один из них не обругал служку, пролившего ему на ноги эль. Да ещё в таких выражениях... Это сейчас Фар ко всему привычен, а тогда его уши оказались не готовы к подобному насилию. И очарование сразу пропало.
После, уже поработав и с эльфами, и на них, Фар пришёл к выводу, что они просто сказочно несказочные. Хотя сталкиваться по делу с ними ему приходилось нечасто. Нет, эльфы не считались прямо редкостью в людских городах, но и много их тоже не было. Говорили, лет сто назад они чаще вылезали из своего Светлого Леса, но утверждать такое могли, наверное, только какие-нибудь книжные черви.
Вешкинцы одаривали Мильхэ восхищённо-удивлёнными взглядами, не замечая холод, который ледяная ведьма чуть ли буквально источала вокруг себя. Фаргрен снова принялся рассматривать напарницу. Украдкой, конечно.
Блёклая. Блёклая и ледяная. Даже цвет глаз не мог исправить первое — к бирюзе примешивался серый агат. Но волосы были красивые. Будто множество серебряных тонких травинок. Интересно, как они выглядят распущенными? Мильхэ заплетала волосы, украшая шестью резными кольцами из непонятного материала. Получалась толстая и длинная — до пояса — коса.
«Как у матери». — Фар внезапно ощутил ледяной укол в сердце.
Она тоже носила длинную и толстую косу, которую отказывалась стричь, даже обзаведясь четырьмя детьми. Конечно же, волосы у матери были не цвета серебра, а чёрные.
Фаргрен помнил, как мать позволяла маленькому ему заплетать тяжёлые пряди. Иногда он украшал их цветами, а отец прятал в усы улыбку, заставая их за этим занятием.
«На кого похожа Ирма?» — подумал Фар, забыв, что загадочное нашествие Тварей оставляло слишком мало надежд.
Если поход до колодца показался долгим, то от обратного пути Фар чуть ли не выл. Ему давно хотелось есть, и даже не есть, а жрать. Но ведьме приспичило всех лечить. Причём делала она это всё с тем же ледяным выражением лица, которое, вообще-то, лекарю не подходит по характеру профессии. Ведьма слегка оттаяла, только когда осматривала беременную женщину. С ней она провозилась дольше всех.
«И в ледяных равнинах скрывается доброе сердце», — подумал Фаргрен, слегка удивляясь своим литературным талантам.
Вчетвером они втихаря напридумывали для эльфийки кучу разных сравнений — от литературных до не очень. Не от злобы. Просто были не в состоянии удержаться от шуток. Особенно, близнецы. Хотя понимали, напарнице эти шутки могут показаться не очень-то и добрыми, даже обидными, поэтому старались, чтобы она их не слышала.
Когда Фар и Мильхэ, наконец, добрались до своего убежища, он уже был готов сожрать хоть богомола. Селяне принесли им нехитрую похлёбку и хлеб. Делиться они не сильно торопились, но Рейт смог их уболтать — его таланты, кажется, не действовали только на Тварей. И ледяную ведьму.
— Давай выкладывай всё об этих жуках, — сказал Рейт, жуя не самую свежую краюху.
Мильхэ ответила не сразу. Она сидела и теребила в руках уголок плаща, что слегка портило безупречность ледяной статуи. Нет, всё же находиться под землёй ей по-прежнему не нравилось.
— Опасны они больше ройностью. Где-то рядом должна быть матка. Скорее всего, вчера она с роем прилетела на закате. Днём здесь, наверное, только Твари-разведчики. Думаю, они готовят новое гнездо, хотят отделиться от старого роя.
Последние слова, кажется, ошеломили даже краюху, которая вывалилась из пальцев Рейта.
— Хочешь сказать, где-то есть рой больше этого? — переспросил Лорин.
— Думаю, да. Надо убить матку, тогда они не станут искать новое гнездо, — продолжила Мильхэ, глядя на потрясённых напарников. — Впрочем, я уже ни в чём не уверена. Гнездо Тварей вне Чащ — это просто невероятно.
— И как её убить, матку эту... — сказал Фаргрен и покачал головой. — А в старом рое, получается, тоже есть матка. И ещё больше богомолов, надо полагать.
— Я думаю, — подал голос Геррет, — стоит проверить, правда ли эта штука привлекает Тварей. Можно окружить её щитом, чтобы ограничить действие, и посмотреть, прилетят ли богомолы.
— А мантикоры? — напомнил Лорин. — С чего они вместе с этими жуками?
— Видимо, тоже из-за этого. — Геррет посмотрел на пирамидку, в убогом подземелье казавшуюся чужеродной.
Чужой, странной и зловещей. Мерцание её было совсем незаметным при свете.
— И вы оба не почувствовали этого, когда мы пришли в деревню? — спросил Рейт.
— Некоторые вещи можно найти, только когда знаешь, что искать, — буркнул Геррет, сердито сверкнув глазами.
— Ладно, ладно. — Рейт примирительно поднял руки. — Значит, ждём и смотрим, будет ли рой здесь вечером.
На том и порешили.
После обеда они сделали вылазку на поверхность. Наёмничья память, будто девичья — о том, как чуть не сдохли, забывают почти сразу. А в их случае это было очень давно, аж вчера.
Как докладывали наблюдатели, в деревне ползало всего семь-восемь богомолов. Разделались с ними, как с утками — отстреляли, после того как Твари взлетели. Это сравнение выдал Рейт: для такого требовался особый склад ума.