Чтение онлайн

Лаэрций приподнялся на локте, потом встал.

— Ты можешь лететь? — спросил он.

— Пока нет, — ответил я. — Не стоит рисковать. Мое снадобье заживит рану через пару дней.

— Наш Перевозчик может быть в беде, — сказал Лаэрций. — Я ненавидел его, когда мы жили на том берегу реки. А теперь готов отдать жизнь, чтобы прийти к нему на помощь.

Он рассмеялся сухим, жестким смехом, напоминающим кашель. И я понял, что впервые слышу его смех.

Мы отправились пройтись по окрестностям, надеясь найти спуск с этого плоскогорья. Но напрасно — со всех сторон была пропасть, дно которой было почти невозможно рассмотреть во мраке.

Зато в центре плоскогорья располагалось небольшое озерцо. Мы попили воды, и я принял лекарство. Лаэрций обнаружил на берегу множество крупных, сладких ягод. Кроме того, в озере водилась рыба. Так что голод и жажда нам не грозили.

— Что будем делать? — спросил Лаэрций, когда мы поели.

— Нам нужно идти к восьмым вратам, — сказал я. — Но мы не сумеем уйти отсюда, пока не заживет мое крыло. Как это ни обидно, нам остается только ждать.

Светило было скрыто сероватой пеленой тумана, струящегося с вершин гор лохматыми потоками и висящего на вершинах огромными шапками. После еды нам захотелось спать, что мы и сделали, полагая, что во сне быстрее проходит время и лучше заживают раны.

Однако, долго поспать нам не удалось. Я проснулся первым. В тумане, который теперь спустился вниз и окутал плоскогорье, угадывалось движение, и я мог поклясться, что сквозь сон слышал завывающие звуки.

Я сел и осмотрелся. В этот миг мне показалось, что я уже умер, и что пребываю в холодной, промозглой, пронизанной серым туманом стране мертвых. В одном из тех мифов, которые когда-то столь ревностно изучал. И еще ощущение безнадежности и тоски закралось в мое сердце. Я вдруг понял, что мы никогда не выберемся с этого небольшого пятачка земли, что крыло может и не зажить, рыба в озере кончится, и мы просто умрем здесь, не в силах выбраться из своей тюрьмы.

В тот же миг длинное серое щупальце быстро протянулось к моей груди, и если бы я не отпрянул в сторону, пронизало бы меня насквозь.

— Лаэрций! — крикнул я, что было сил.

Хотя туман поглотил мой голос, седой демон услышал. Он вскочил, уже готовый к бою.

— Где? — крикнул он.

— У них щупальца. Отрубай, если увидишь, — сказал я, подбегая к нему ближе.

Но никаких враждебных проявлений больше не было. Более того — туман начал редеть и отступать.

— Что это все значит? — спросил Лаэрций.

— Они скрываются в тумане. Это все, что я могу сказать, — ответил я.

Мы тщательно осмотрели то место, из которого, как мне показалось, ко мне вытянулось длинное серое щупальце. Но ни одного подозрительного следа на влажной земле не нашли.

Лаэрций пожал плечами и отправился ловить рыбу, а я набрал сухого хвороста, чтобы развести костер.

Быстро темнело. Я не строил иллюзий насчет предстоящей ночи. Вместе с сумерками к нам, казалось, подкрадывается предчувствие поражения.

Лаэрций вернулся, неся три большие рыбины.

— Что-то не так в этих горах, — сказал он. — Ко мне в голову все время лезут мрачные мысли.

— Здесь кто-то есть, и они пытаются внушить нам безнадежность, — сказал я. — Отнять у нас волю сражаться. Если мы смиримся с приближением смерти, нас будет легко убить.

— Тогда это признак слабости наших врагов, — сказал Лаэрций. — Будь они сильными существами, им бы не потребовались эти трюки.

Эта мысль подбодрила меня. И мы стали готовить рыбу, обмениваясь предположениями о том, кто противостоит нам по ту сторону сумерек и тумана.

— Ясно, что это бесплотные существа, — сказал я. — Иначе они оставили бы следы.

— Я думаю, им нужна наша безнадежность, — ответил Лаэрций. — Они питаются нашим чувством обреченности. И приходят к нам за пищей. Мы едим рыбу и ягоды, а они — наши чувства.

"Лаэрций, оказывается, еще и мыслитель", — подумал я.

— Если ты прав, Лаэрций, то единственным нашим оружием остается спокойствие и уверенность в наших силах.

— Это всегда главное оружие, — улыбнулся седой демон. — Вспомни слова Крита. Пока ты не совершил последнего шага, ты не попался. А последнее, что чувствует демон перед смертью — это смесь безнадежности и отчаяния.

— Будем дежурить по очереди, — сказал я. — Я готов быть первым.

— Вот и отлично.

Мы съели ужин, и я принял очередную порцию своего зелья. Крыло уже могло совершать небольшие движения, и это радовало меня больше всего другого. Возможно, завтра нам уже не придется ночевать на этом плоскогорье.

Когда сумерки сгустились, я обнаружил, что хворост для костра подходит к концу. Здесь не было деревьев, а тонкие ветки сухих невысоких кустарников прогорали очень быстро. Я понял, что большую часть ночи мне предстоит провести в темноте. Но это обстоятельство имело и свою положительную сторону. Сидя у костра, я смотрел на огонь, и мои глаза не могли пронизывать мрак ночи. А когда нет ничего ярче луны в небе, глаза демона способны видеть мельчайшие детали местности.

Я плотно завернулся в плащ, пытаясь спастись от пронизывающей ночной сырости, и смотрел, как устраивается на ночь Лаэрций. Он соорудил себе мягкое ложе из травы и зеленых веток кустарника и удобно устроился в нем.

Скоро он уже мирно храпел.

Ночной туман окружал нас мохнатой стеной. И, глядя на него, я старался излучать уверенность и силу. Еще мне вспомнилась старая история, которая случилась со мной в третьей зоне. Женщина-людоед говорила мне, что не может есть людей, излучающих любовь. Неважно, кто был объектом этой любви. Само чувство, излучаемое человеком, делало для людоедки невозможным приготовление пищи из мяса влюбленного.

Я не мог вспомнить, когда и кого любил в последний раз. Но мне подумалось, что дело тут вовсе не в том, чтобы любить кого-то. Я любил свой путь к Матери Ветров. И не было ни одного мгновения, когда я сомневался в том, что дойду до конца. Какие бы трудности ни встречались на пути, я должен был верить, что преодолею их. Ведь только в этом случае можно было рассчитывать, что произойдет чудо, и вопреки всем обстоятельствам ты окажешься победителем.

Углубившись в эти мысли, я даже не заметил, что из тумана выступили четко очерченные фигуры. Их форма все время менялась.