Отец
Шрифт:
Игорь, сидевший последние несколько минут в тихой задумчивости, кажется, никого не слушая и погрузившись в собственные раздумья, встрепенулся:
– Не думать? А как можно не думать?.. Я ведь человека убил, а ты, отец, предлагаешь мне не думать об этом! Не могу я так, отец! Вот ты можешь, а я не могу!
Пётр Иванович немного помолчал, покачал головой:
– Гм, значит, я могу, да?..
– Выходит, можешь… – язвительно отозвался Игорь.
Пётр Иванович внимательно посмотрел на Игоря:
– А ты не можешь?..
Игорь раздражённо вскричал:
– А я не могу!
Пётр Иванович решительно встал, начал медленно ходить по комнате:
– Ну что ж, сынок, ты, как говорят в таких случаях, достал меня. Ей-богу, достал! Поэтому послушай-ка теперь, что я тебе скажу как мужчина мужчине.
Игорь оживился:
– Ну вот это другое дело, отец! Я давно жду от тебя именно мужского разговора, а ты потчуешь меня баснями о несостоявшихся внуках и женской расчётливости!
– Да-да, сынок, ты прав, ты совершенно прав. Надо по-мужски… да… только по-мужски…
– Ну так давай, режь правду-матку, не юли вокруг истины…
Пётр Иванович иронически хмыкнул:
– Гм, красиво говоришь… Истину ищешь… Не поздно ли, сынок?..
Игорь в удивлении поднял брови вверх:
– Что – не поздно?
– Истину, говорю, не поздно ли кинулся искать?..
– Что-то я не пойму тебя, отец. Ты можешь поконкретнее, о чём ты?
Пётр Иванович подошёл к столу, сел на стул:
– А если конкретнее, то я скажу тебе так, главная проблема твоя в том, что червоточина завелась в тебе, в твоей душе, сынок, червоточина…
Игорь недовольно усмехнулся:
– Так уж и завелась!..
– Да, сынок, завелась…
– И давно, по-твоему, завелась?
– Не знаю, как давно, но уж лет десять, как я это заметил…
– Ну если заметил что, так сразу бы и сказал! А то прошло десять лет, – Игорь возмущённо вскинул руки вверх, – и только теперь вдруг – червоточина, червоточина!..
Пётр Иванович ответил спокойно и уверенно:
– А я ведь сразу и говорил. Только слово червоточина тогда не применял, и вся-то разница…
Игорь в который уж раз в раздражении вскочил:
– Ну что-что-что ты говорил, и когда?! Ничего не помню…
– Вот-вот, спишь спокойно… Ничего не помнишь… В этом-то и вся твоя червоточина, сынок: спать спокойно после того как против совести сходил…
– Ну и когда же это я, скажи мне, пожалуйста, против совести ходил? А?
– Ты даже не помнишь, когда кривил душой…
Игорь уверенно вскричал:
– Не помню, потому что не кривил!
– Ну что ж, тогда я напомню тебе всего два эпизода, самых существенных. О мелких уж говорить не стану…
Игорь сел, опёрся локтями о стол, нетерпеливо стал теребить скатерть:
– Ну-ну-ну, давай, давай, придумывай мои прегрешения!
– Придумывать, к сожалению, не приходится… Дорого бы я дал, чтоб это оказалось придумками…
Игорь в раздражении хлопнул ладошкой о стол:
– Отец, хватит философствовать, давай прямо к делу!
– Что ж, к делу, так к делу. Десять лет назад, сынок, ты на своей машине сбил двенадцатилетнего мальчика, сбил и, вместо того чтобы оказать ему помощь и отвезти в больницу, скрылся с места происшествия…
Игорь возмущённо закричал:
– Так я же тут же тебе всё и рассказал! Я же не скрывал ничего!
Пётр Иванович вздохнул:
– Не скрывал… от меня… а ребёнка бросил одного на обочине дороги…
– Но я передавал потом ему в больницу яблоки, мандарины!..
– Через своих друзей… – перебил сына Пётр Иванович, – сам же так и не пришёл к нему ни разу…
– Так он же быстро поправился! К счастью, у него только нога и рука были сломаны. Всё зажило… кости срослись правильно, я проверял…
– Через друзей проверял… – Пётр Иванович тоже опёрся локтями о стол, опустил голову, как будто стыдясь взглянуть сыну в глаза, – как вор… из-за угла… Вот первый маленький червячок тогда и завёлся в твоей душе…
Игорь опять в раздражении вскочил и стал быстро ходить по комнате:
– Ну хорошо, если я был не прав, почему же ты тогда не пошёл в прокуратуру, не доложил, что это я сбил пацана?!
– Отцы сыновей не сдают. Это сыновья могут отцов… Как Павлик Морозов…
Игорь остановился около отца:
– Но ты же тогда даже совет не дал мне идти в прокуратуру!
– Не дал. А к мальчику очень просил сходить. А там уж, как он бы решил, так и было бы: прощение тебе или суд…
Игорь сел, охватил голову руками:
– Ну хорошо, струсил я тогда… Но меня ведь могли бы выгнать из спецназа! Как ты это не можешь понять? А спецназ для меня – это вся моя жизнь!
В глазах Пётра Ивановича скользнуло раздражение:
– Тебе спецназ нужен, а ты – спецназу?.. Трусы спецназу нужны?..
– Ну ты совсем уже, отец! – всплеснул руками Игорь. – Как будто я и на самом деле трус!
– Конечно, трус, сынок… – спокойно ответил Пётр Иванович. – Да-да, трус, можешь не сомневаться, я в людях и в жизни разбираюсь…
Игорь замотал головой, сжимая её как во время сильной боли ладонями:
– Не знаю, не знаю… Из-за одного-единственного, прямо скажем, мелкого прегрешения ты, отец, делаешь такой жестокий вывод обо мне…
Пётр Иванович с горечью усмехнулся:
– Ну во-первых, не мелкого… Падение твоё началось именно тогда, с этой самой мелочи… А во-вторых, почему же – из-за одного? Я обещал два примера, так вот тебе и второй… Помнишь, пять лет назад к тебе за помощью обратился твой бывший сослуживец Андрей Никитин? Помнишь?