Чтение онлайн

Она протянула руку к конверту с неискренней улыбкой.

– Перестаньте!

Я хотела поглубже засунуть письмо в карман. Уборщица схватила меня за запястья, совершенно не заботясь о том, что мне больно.

– Разве я не просила вас прекратить?

– Здесь что-то нечисто, девочка. Да ты сама не своя. Ну-ка, не будь жадиной. Позволь мне тоже немного почитать. Ты же не хочешь неприятностей?

Мы боролись в маленькой комнатке. Бумажные салфетки были разбросаны, бутылочка для молока свалилась на пол. Уборщица вырвала у меня письмо, подняла его достаточно высоко, и на губах ее заиграла слабая саркастическая улыбка.

– Вот, значит, что… «Дорогая Мари, я надеюсь, что ты не простудилась… Мари, я счастлив в тот момент, когда пишу эти слова…» Но это же любовное письмо! – воскликнула она.

– Вообще-то очень непорядочно – читать письма, адресованные не вам.

– Ты сама во всем виновата: не надо было прятаться, чтобы увильнуть от работы. Итак, кто же он? Судя по почерку, он уже не первой молодости. Правда? Так, а это что? Женское имя на конверте? Это еще подозрительнее. Ну что же, избитый прием любовников.

– Хватит! Прекратите!

– Теперь я понимаю, что ты придумала. Твоя история о переписке с пожилой дамой – чистое вранье, верно? Вне всяких сомнений, это – мужчина. Итак, где и когда вы познакомились? Давай, выкладывай мне все.

Она просто подскакивала на месте, как если бы это ее страшно забавляло.

– Это вас не касается.

– О таком серьезном деле я обязана рассказать твоей матери. Этот вопрос касается твоего воспитания, а я отношусь к тебе, как к собственной дочери. Когда твоя мать об этом узнает, поверь мне, она поднимет шум.

– Верните лучше мою комбинацию, – сказала я.

Внезапно прежнее довольное выражение исчезло с ее лица. В комнате воцарилось молчание.

– Все равно она вам велика.

Уборщица пристально смотрела на меня недобрым взглядом:

– О чем ты говоришь? Этот ребенок говорит странные вещи.

Голос ее слегка дрожал.

– Не делайте вид, что ничего не знаете, – продолжала я, не обращая на нее внимания. – А компас, платок, чулки, нижняя юбка? А моя инкрустированная перламутром шкатулка? Верните мне все это.

Слова выскакивали совершенно естественно, хотя мне казалось, что я давным-давно про все это забыла. Уборщица молча покусывала губы.

– Мне не составит труда поговорить с матерью, и она тут же выставит вас за дверь. А если рассказать всем, что вы клептоманка, вас никто не примет на работу. Вам даже не дадут больше заказов на шитье.

– Неужели?

Она пожала плечами, обиделась и, прежде чем выйти из комнаты, швырнула письмо на пол.

Я его смяла, потом, как обычно, сожгла на заднем дворе.

Во время летних каникул в школьном дворе не было не одного кота, вообще двор был пустым. Небо над велосипедной стоянкой постепенно окрашивалось в красный цвет, а лучи заходящего солнца наискось проникали в кабинет естествознания. Десяток ровно выстроенных школьных парт, черная доска, склянки с химикатами, его профиль – все купалось в одноцветных лучах света.

– Как вы встретились с этой женщиной?

– Она поджидала клиентов на обочине дороги. Поэтому я к ней и обратился.

– А как вы поняли, что она проститутка? Они же не вешают табличку на шею.

Переводчик вскинул голову, на губах появилась неловкая улыбка.

– Конечно, я сразу это понял. Видишь ли, вокруг них возникает особая атмосфера. Такие женщины, как она, всегда ищут мужчин. Они и существуют исключительно для этого.

Проникнуть в кабинет естествознания не составило особого труда. Мы прошли через маленькую калитку напротив главных ворот. Замок служебного входа был сломан, как в те времена, когда я еще ходила в школу. Потом нужно было обогнуть бассейн, пройти через площадку для стрельбы из лука и теннисный корт, прежде, чем подняться по черной лестнице и пройти мимо кабинета музыки до кабинета естествознания, он находился в самом конце коридора на втором этаже. Мы не слышали по дороге никаких звуков и ни с кем не столкнулись.

После нашего тайного свидания в его маленьком домике мы намеревались расстаться на причале. Но грусть расставания казалась нам непреодолимой. Я не могла решиться первой проявить инициативу и отпустить его руку. Поэтому в ожидании ближайшего катера мы бродили по городу, пока наконец не оказались в школе.

– Иногда со мной происходят ужасные вещи, – продолжал переводчик. – Бывает, что, закончив работу, я сажусь на катер, чтобы добраться до города и отправить ее заказчику по почте. Это может быть все что угодно – буклет, рекламирующий диетические добавки на основе осетрового жира. Какой-нибудь клочок бумаги, на котором корявым русским языком говорится, что ежедневное принятие десяти таблеток этого средства увеличивает скорость кровообращения и способствует детоксикации печени. Прежде чем бросить письмо в почтовый ящик, я покупаю марки и наклеиваю их на конверт. В тот момент, когда я слышу легкий звук падения письма на дно почтового ящика, меня охватывает страх.

– Легкий звук падения? – повторила я, как эхо.

Переводчик пододвинул к себе спиртовку, которая стояла на столе. Она безупречно подходила к внутренним изгибам его руки. Совершенно прозрачная, а фитиль можно подкручивать по желанию.

– Не подумай, что я печалюсь оттого, что одинок. Я живу с этой грустью уже давно. Нет, это нечто совершенно иное: ощущение того, что я тоже бесшумно исчезну, меня засосет куда-то через щель в атмосфере. С ошеломляющей скоростью, которой ничто не может противостоять. И тому, кого туда утащило, уже невозможно вернуться назад. Мне это хорошо известно.

– Возможно, это и значит – умереть?

– Нет, это совсем иное. Меня затягивает в эту невидимую ткань, как если бы я был единственным человеком, заслуживающим подобного наказания. Даже смерть мне не суждена: я обречен вечно скитаться по окраинам мира. И никто не заметит моего исчезновения. И уж, конечно, никто обо мне не взгрустнет. Может быть, единственным, кто будет меня разыскивать, так это импортер, который доверил мне работу про осетров и теперь захочет заплатить за мой перевод. Но он быстро успокоится: ведь гонорары переводчиков такие скромные.