Чтение онлайн

Саймон уставился в ветровое стекло. Снова-здорово, прыгай сквозь обруч, как хорошо оплачиваемый тюлень. Проклятый Зиглер. Уж он-то ловит момент.

— Мистер Шоу?

— Да, Лиз. Извини.

— Я заказала вам билет на «Конкорд». Прилетите с запасом. Мистер Зиглер просил позвонить ему сегодня вечером. До восьми будет на работе, потом в «Лютеции». Вам нужен номер туда?

— Нет, все в порядке. Позвоню в офис. До завтра.

— Спокойной ночи, мистер Шоу. Не забудьте паспорт, ладно?

Саймон положил трубку. Настроение последних часов испарилось. Он был зол на себя. Почему он не сказал «нет»? Почему не позвонил Зиглеру и не сказал, чтобы тот занимался сам? Словом, он такой, как все, — болтает о том, чтобы все бросить, пока кто-нибудь не помашет перед носом солидным счетом, и тогда мчится, как крыса по водосточной трубе. И ради чего? Денег. А что с ними делать? Купить еще один дом, в который приходишь переночевать? Еще один автомобиль? Пони, чтобы играть в поло, футбольную команду, коллекцию картин, кларет первого урожая, океанскую яхту? Игрушки и развлечения.

— Ты опечален. Плохие новости?

Лицо Николь было наполовину в тени. Саймону хотелось коснуться ее щеки, рельефно очерченной красным светом светофора.

— Нет, не плохие. Просто надоело. Завтра нужно лететь в Нью-Йорк.

— Ты часто говоришь «надоело».

— Правда? Кажется, да. Сожалею.

— И часто говоришь «сожалею».

Позади засигналило такси — переключили светофор. Саймон тронул машину, свернул на Найтсбридж, проехал мимо «Хэрродса» и затормозил у дома, где остановилась Николь. Она поглядела на освещенные окна квартиры. Эмма, должно быть, ждет, хочет услышать, как прошел вечер.

Саймон заглушил мотор.

— Господи, чуть не забыл — счет из гаража, билеты! Позвони Лиз. Я ей завтра скажу. Если нужна машина, пока ты в Лондоне, оставь ключи у себя. Я пойду пешком.

— Если понадобится, у Эммы есть машина. Но все равно спасибо. — Она наклонилась и поцеловала Саймона в щеку. — За приятный вечер. Хорошей поездки в Нью-Йорк.

Глядя, как она зашагала к дому и не оглядываясь вошла внутрь, Саймон дал себе слово, что, как только все утрясется, он снова съездит в Прованс. Разделается с делами в Нью-Йорке и начнет жить по-новому. Надо подумать об этом в самолете. Проклятый Зиглер. Все же надо позвонить ему.

Поднимаясь по лестнице, Николь расслышала звук отъезжающего «порше» и приняла оживленный вид. Ради Эммы.

Сбросив туфли, женщины уютно уселись с ногами на тахте, смакуя самый старый коньяк находящегося в отлучке Джулиана. Эмма, сняв сережки, принялась массировать ноги.

— А теперь, милая, рассказывай. Это то, что надо, или еще один старый нудный бизнесмен?

Николь весело улыбнулась.

— Он мне нравится. Приятный, ни капельки не pom-peux [44] , понимаешь? Мне все время хотелось поправить что-нибудь в его одежде. Мы приятно провели время… если не считать одной его слишком любопытной знакомой. Софи, забыла фамилию, одна из приятельниц бывшей жены. Софи Лоусон.

— О Господи, — возмущенно сверкнула глазами Эмма. — Прошлым летом я видела ее в «Куинз», форменная корова, и еще носит эти дурацкие короткие юбки. Ноги, милочка, как у Бориса Беккера. Валькирия и только. — Эмма удовлетворенно оглядела свои по-модному костлявые колени. — А все-таки о чем вы говорили?

— О, говорил главным образом он. Устал от своего дела, но не знает, чем еще заняться. Мне как-то его жалко. По-моему, у него нет радостей в жизни.

Помолчав над коньяком, Эмма бросила на Николь лукавый испытующий взгляд.

— Все признаки налицо, милочка, — хочется поухаживать, пожалеть. А хочется с ним в постель?

— Эмма!

— Знаешь, насколько известно, мужчины и женщины этим занимаются.

У Николь запылало лицо. Она знала, что поправить галстук — всего лишь предлог. Ей хотелось коснуться его, видеть его улыбку. Хотелось, чтобы он прикоснулся к ней.

— О, Эмма, — прошептала она, — не знаю.

— Ты покраснела, милочка. Думаю, от коньяка.

Жожо всерьез взялся за выполнение обязанностей заместителя командующего. Ему, что было для него необычно, нравилось работать головой, в то время как тело было занято тяжелой работой на стройке. Работа была практически закончена, отремонтирована еще одна старая развалина, и патрон подыскивал в округе нового заказчика. Фонци что-нибудь найдет, всегда находил. Он знаком со всеми местными архитекторами, они ему доверяют. В конце концов, он один из немногих подрядчиков в Провансе, кто ни разу не бросил работу на полпути, никогда не химичил со страховыми взносами и не укрывался от налогов. Честен себе же во вред, думал Жожо; но это его забота.

Как верного заместителя, Жожо беспокоила физическая форма двух членов команды. Клод, братья Борель и даже Фернан, работавший в гараже, где ему приходилось выламывать и выправлять кузова, благодаря работе находились в довольно приличной форме. А вот Башир целыми днями лишь торговал из-под прилавка сигаретами да разносил кофе. И Жан… с Жаном просто беда. Его бросало в пот, если приходилось поднимать что-нибудь тяжелее чужого бумажника. Жожо наблюдал за обоими во время тренировочных поездок. Они неизменно приходили последними и явно обессиленными. Одной тренировки в неделю мало. Если они не хотят отстать от остальных, придется поднапрячься. Жожо решил переговорить с Клодом.

Как-то вечером после работы они отправились в бар в Боннье, который нравился Жожо тем, что там не соблюдали запреты на курение и всего за пятьдесят франков подавали добрый ромштекс с жареной картошкой. Устроившись в углу, молча прикончили первую порцию пастиса. Облегченно вздохнув, Жожо дал знак повторить.

— Материнское молоко, а?

Клод крутил в опустевшем стакане кубики льда.

— Знаешь что? По мне, это лучше шампанского.

— Когда дело выгорит, достану тебе ящик. Поставишь в багажник своего «мерседеса», на случай, если захочешь выпить по пути к своему парикмахеру.