Чтение онлайн

— Вы пробовали клапан в том положении, как я вам говорил? — спросил он.

— Да, совсем другое дело.

— Ну хорошо. Сейчас я сыграю что-нибудь, и мы посмотрим, что еще не в порядке. Что вы скажете, например, о «Прелюдии и фуге ре мажор» Баха?

— Но у меня есть только ноты для слепых...

— Это не страшно. Я помню эту вещь наизусть.

Он повернулся и взглянул на отца Да Косту и полицейских, стоявших с другой стороны балюстрады.

— Если вас интересует, это был любимейший отрывок Альберта Швейцера.

Никто не проронил ни слова. Они ждали, затаив дыхание, и Фэллон снова повернулся к органу. В последний раз он играл давно, очень давно, и однако ему показалось, что это было вчера.

Он подготовил мехи, ловко настроил регистры (кроме голоса и челесты), а также проверил диапазоны и ход педалей. Затем он обратился к Анне:

— Что касается педалей, я посоветовал бы вам не пользоваться регистрами из дерева. Только диапазоном в шестнадцать футов и басами, да еще регистром тридцати двух футов, чтобы звучало громче. Что вы скажете по этому поводу?

— Интересное начало, что ни говори.

Ее охватил ужас, когда он спросил совсем тихо:

— Почему вы вмешались?

— А разве это не очевидно? — прошептала она — Все из-за инспектора Миллера и его напарника. Ну, а теперь играйте.

— Да простит вас Господь, вы ужасная лгунья, — сказал ей Фэллон и начал игру.

По церкви разнеслось арпеджо, не слишком быстрое, в котором ясно звучала каждая нота. Он работал носком и каблуком левого ботинка, чтобы достичь максимума громкости, играя с такой удивительной силой, что безумная догадка инспектора тотчас же потеряла свой смысл, ибо это было действительно талантливое исполнение.

Отец Да Коста был потрясен. Он стоял неподвижно и невольно восхищался блестящей игрой Фэллона, который уже обеими руками касался клавиш основного органа и отвечал каскадом сверкающих аккордов на призыв увертюры. Затем он снова повторил тему для педалей, и вновь ответил на нее блестящим пассажем.

Миллер коснулся плеча священника и шепнул ему на ухо:

— Великолепно, но у меня совершенно нет времени, отец мой. Не могли бы мы теперь поговорить спокойно?

Да Коста кивнул в знак согласия, хотя на душе у него было тяжело и повел их в алтарь. Фитцджеральд вышел последним, и от сквозняка резко хлопнула дверь.

Фэллон остановился.

— Они ушли? — проговорил он.

Анна Да Коста повернула к нему свои невидящие глаза, лицо ее выражало уважение и испуг; она коснулась его щеки.

— Кто вы такой? — прошептала она. — Что вы за человек?

— Это извечный вопрос, который задают человеку, — сказал он, снова начиная пассаж из увертюры.

Музыка слышалась и в стенах ризницы, она звучала не так громко, но все же проникала сквозь старые стены со странной силой. Отец Да Коста присел на краешек стола.

— Хотите сигарету, господин кюре? — спросил Фитцджеральд, доставая старый серебряный портсигар.

Священник взял одну и прикурил от предложенной зажигалки. Миллер разглядывал его — массивные плечи, черты лица, словно вырубленные из гранита, седая спутанная борода — и вдруг удивился: этот человек нравился ему. И именно поэтому он постарался принять наиболее официальный вид.

— Ну так что, господин инспектор? — спросил Да Коста.

— Вы не передумали, господин кюре, со времени нашей последней встречи?

— Нисколько.

Миллер с трудом сдержал бешенство, а Фитцджеральд дипломатично вмешался:

— Может быть, с вами что-то случилось после происшествия на кладбище, вам угрожали?

— Вовсе нет, инспектор, — уверенно заявил священник.

— Фамилия Миган вам о чем-нибудь говорит?

— Нет... Нет, не думаю. А что, я должен его знать?

Миллер подал знак Фитцджеральду, тот раскрыл папку и достал оттуда фотографию, которую протянул священнику.

— Джек Миган, — сказал он. — Денди Джек для друзей. Этот снимок сделан в Лондоне, на ступенях центрального управления полиции Вест Энда после того, как его выпустили за неимением улик. Он проходил по делу о перестрелке в Ист Энде в прошлом году.

Миган по-прежнему был одет в свое узкое пальто и широко улыбался всему миру, приподнимая правой рукой шляпу, а левой обнимая за плечи известную манекенщицу.

— Девушка здесь исключительно в интересах рекламы, — сказал Фитцджеральд. — Он не афиширует свои связи. На обратной стороне снимка даны все сведения, которыми мы располагаем официально.

Отец Да Коста с интересом прочел. Джеку Мигану было сорок восемь лет, в 1943 году, в возрасте восемнадцати лет, он поступил в Королевский флот, вплоть до 1944 года он служил на морских тральщиках, а потом был приговорен к одному году заключения за то, что разбил челюсть офицеру во время стычки. В 1948 году его посадили еще на шесть месяцев за контрабанду, а в 1954 году ему было предъявлено обвинение в краже, но, за недоказанностью, отменено. С тех пор его более сорока раз привлекали к допросам в полиции по разнообразным делам.

— Кажется, вы не очень-то продвинулись, — заметил отец Да Коста с легкой усмешкой.

— С Джеком Миганом не посмеешься, — возразил Миллер. — Я служу в полиции двадцать пять лет, а хуже него никого не встречал. Помните братьев Крей и потрошителей из Ричардсона? Так вот, Миган намного страшнее, чем все они вместе взятые. У него здесь контора, которая занимается похоронами, но за этим респектабельным фасадом скрывается организация по перевозке и торговле наркотиками, проституция, игорные дома, рэкет в крупнейших городах севера Англии. А он стоит во главе.

— И вы до сих пор его не арестовали? Мне это кажется странным.

— Царство страха, отец мой. Братья Крей использовали этот прием в течение долгих лет. Однако, они просто мальчики из церковного хора рядом с Миганом. Он находит множество способов учить уму-разуму непокорных, используя для этого охотничье ружье и целя жертвам в ноги; человек не погибает, но на всю жизнь остается калекой и служит предупреждением для остальных.

— Вам это доподлинно известно?

— Да, но доказать это мы не можем. Так же как мы не можем доказать его причастность к делу о детской проституции, или то, что он пригвоздил одного из своих подчиненных пятнадцатисантиметровыми гвоздями к столу, или заставил другого есть его собственные испражнения.