Чтение онлайн

Полковник Рыжих сделал знак войти следующему…

— Что же это такое, Александр Петрович, я ошеломлена! — сказала Лиза, когда вместе с Зубовым она вышла на улицу. — Сняли? За что, собственно? За этот разговор с немцами через Одер. В дивизию. Понижение!

— Ничего страшного, ничего. Знаете, как говорят солдаты: ниже рядового не назначат, дальше фронта не пошлют, а мы все солдаты.

Зубов попытался улыбнуться; наверно, это у него получилось не слишком убедительно.

— Ваше спокойствие выдаёт вас. Не верю, что вы можете принять такую несправедливость.

Лиза рубанула кулачком воздух.

— Бедная Лиза, вы, кажется, принимаете всё к сердцу ближе, чем я. Мне ничего не страшно, пока вы рядом со мной.

Зубов вздохнул, расстегнул воротничок гимнастёрки, там в кабинете полковника он не мог этого сделать, а сейчас ему стало жарко.

«Ведь иногда хочется перевести разговор в шутку, когда серьёзное его продолжение приносит боль. Лиза могла бы это понять», — подумал он.

— Я не «Бедная Лиза», вы не Карамзин, чёрт побери! Что, в гражданке вы тоже так заглатывали горькие пилюли с кисло-сладкой улыбкой?

Лиза толкнула носком сапога камень, лежавший на дороге. Когда она сердилась, губы её чуть вздрагивали, как у обиженной девочки, и казалось, что она вот-вот заплачет.

— Вы уже топаете ножкой, — сказал Зубов.

— Ах, оставьте. Терпеть не могу, когда со мной так разговаривают. Что я вам, дама на балу, я ваш товарищ, офицер. Я ваш товарищ, который хочет понять: непротивление — это что, от слабости или же сознательное торможение чувств. Одним словом, вы слабый человек или сильный?

— Влюблённый.

— А ну вас!

Лиза, огорчившись, даже отошла от Зубова шагов на пять, и так они шли по мостовой, перебрасываясь репликами на расстоянии: Лиза — сердито, Зубов — уже не отступая от шутливого тона.

— Вот, должно быть, тогда, в гражданке, мало заложили в вас твёрдости? Вы вообще-то умели постоять за себя? Какой вы были?

— Да как и все люди — разный, — уже серьёзно ответил Зубов и, подойдя к Лизе решительным шагом, взял её за руку. — Да, разный: в чём-то сильный, в чём-то слабый. Но всегда старался сгоряча не принимать никаких решений. И вам советую. На фронте — особенно! Мы люди военные: получен приказ — надо ответить «есть!». Поехали домой — дорогой всё обсудим. Вот уж и Колотыркин нас увидал — рулит сюда, — сказал Зубов, подходя к машине и помогая Лизе влезть на заднее сиденье газика.

Прошлой осенью Зубов был ранен неподалёку от границ Польши, и армейский госпиталь, в который он попал, находился ещё в полосе боевых действий.

Был жаркий день, когда Зубов лежал на столе в крестьянской избе, временно превращённой в операционную. Там стояло несколько таких столов, рядом с Зубовым громко стонал пожилой солдат, и сестра, лишь прикрыв марлей открытую рану Зубова, всё время отходила к этому солдату, кричавшему от боли или от страха.

Зубов лежал спокойно и видел, как над ним летают по избе крупные, назойливые мухи и садятся на его рану. Ему надо бы крикнуть сестре: «Бросьте вы этого истерика солдата и закончите мою перевязку!» Но он не сделал этого.

Мухи посидели на ране Зубова и улетели, а когда плечо его и грудь охватила затвердевшая «рубашка», на ране, под гипсом… появились… черви!

Сейчас Зубов только лёгким вздохом отметил про себя мелькнувшее перед ним воспоминание. Только тот, кто сам испытал, как черви, которых ты не видишь, но чувствуешь, копошатся в твоей ране, только тот может себе представить, что испытал Зубов, когда ещё в армейском санбате он нечаянно сделал это «открытие». Почёсывая нестерпимо зудящую кожу, он просунул тоненькую палочку в отверстие гипсового манжета и вытащил… живого белого червя!

Долгожданная летучка появилась на следующий день. И он дал себя погрузить в пульмановский вагон, оборудованный двумя рядами нар.

Шло большое наступление, главный поток грузов двигался на запад, сначала танки, пушки, потом уже раненые. Это война.

Их санпоезд долго тащился к Калуге. Но когда подъехали, выяснилось, что калужские эвакогоспитали переполнены до отказа. Санпоезд повернули на другую ветку, повезли… на запад, куда-то в район Ржева. Но об этом Зубов узнал позже.

Место его оказалось у маленького окошка на верхних нарах, и оттого, что вместе со свежим воздухом в душный вагон влетели шум ветра в лесах, и тяжкое дыхание паровоза, и громкий перестук колёс, Зубов острее чувствовал, как свеж и прекрасен живой мир природы за красной стеною вагона.

Но, может быть, именно поэтому зуд в ране так нестерпимо мучил его. Он признался соседу в своих мучениях, тот вызвал врача, ответившего Зубов у, что в условиях санлетучки никто не будет, да и невозможно снять гипс.

— Они, к вашему сведению, майор, — сказал дежурный врач, — пожирают гной и даже полезны.

— А мясо они не прихватывают? — спросил Зубов. — Вы можете поручиться?

— Вы не думайте об этом, майор, — сказал врач. — Тогда будет легче.

— Не думать! Вам хорошо советовать. А я уже не могу, не в силах больше терпеть! — закричал он врачу и уткнулся головой в подушку.

О, как в ту душную ночь метался Зубов на трясущихся нарах вагона!

Как мучительна была эта боль, да и не боль даже, а невыносимый зуд, покалывания и словно бы укусы, хотя Зубов и понимал, что они не кусаются. Какие тут нужны крепкие нервы и отсутствие воображения, ибо, живое, непрерывно воспламеняющееся, оно стало главным его врагом в ту ночь. Измученный, он забылся коротким сном, но вдруг просыпался от резкого толчка вагона, и снова накатывали на него муки плоти и воображения, и минутами Зубову казалось, что он теряет над собой контроль.

И может быть, он закричал бы или заплакал, если бы почему-то не боялся разбудить храпящий, посапывающий, сладко зевающий во сне вагон.

Да, теперь он мог признаться себе, что подумывал тогда о самоубийстве. Открыть окно или дверь и… броситься под колёса. Сама мысль о возможности самоубийства приносила ему тогда лишь краткое облегчение…

Долго, очень долго длилась та ночь душевной слабости, упадка сил, глубокого отвращения к себе, своему телу.

Но все ночи проходят. А на рассвете Зубов забылся сном. Утром они подъехали к месту назначения. Это был госпиталь где-то подо Ржевом, прямо в лесу, около которого сбилось много санитарных поездов.